Леонид Маркович Воля-Гойхман
Леонид Маркович Воля-Гойхман
Флаг Помощник начальника 3 отдела Амурлага УНКВД по Хабаровскогому краю
- Дата рождения
- 1905
- Дата смерти
- ?
Военная служба
Леонид Маркович Воля-Гойхман — сотрудник НКВД, младший лейтенант государственной безопасности[1].
Биография[править]
Родился в 1905 году.
Член ВКП(б) c 1927 года.
9 января 1936 года — младший лейтенант государственной безопасности.
На август 1937 года — оперуполномоченный 5 отдела УГБ НКВД УССР.
На октябрь 1937 года — помощник начальника 8 отделения 5 отдела УГБ НКВД УССР и ОО Киевского военного округа УССР.
До 14 сентября 1938 года — врид начальника отделения 5 отдела УГБ НКВД УССР.
С 14 сентября 1938 года — помощник начальника 3 отдела Амурского лагеря НКВД — с зачислением в действующий резерв ГУГБ НКВД СССР.
В сентябре 1938 года стал помощником начальника третьего отдела управления железнодорожного строительства ГУЛАГа на Дальнем Востоке. Даже среди видавших виды сотрудников дальневосточного НКВД он приобрёл сразу же репутацию безжалостного палача и карьериста.
Один из осведомителей донёс, что заключённые 8-го отделения Амурлага якобы готовят побег из зоны. Под пером ретивого сотрудника побег обратился в вооружённое восстание. Тогда только-только закончился инцидент у озера Хасан. НКВД отреагировало на эти события, как было заведено, чрезвычайными мерами по изъятию всех подозреваемых в антисоветских настроениях. В такой обстановке Воля-Гойхману без труда удалось получить от руководства добро на массовые аресты среди заключённых и вольнонаёмных и создание специальной следственной группы, которую он и возглавил. Не затрудняя себя объективной проверкой агентурной информации, Воля-Гойхман и его подручные сразу же схватили и поместили в следственный изолятор 37 человек. На допросах всех их до полусмерти избивали палками и плетьми. Спать позволяли не больше полутора часов в сутки.
до ареста — пом. нач. 3 отдела Амурлага НКВД
Арестован 8 октября 1939 года.
Обвинение — ст. 193-17 п. «а» УК РСФСР.
Военным трибуналом войск НКВД Хабаровского округа 6 марта 1941 года был приговорен к 10 годам лишения свободы.
Президиумом Верховного Совета СССР от 24 декабря 1942 года исполнение приговора отсрочено до окончания военных действий, направлен на фронт (освобожден из ИТЛ досрочно, судимость снята).
Из документов[править]
Из заявления члена партии с 1920 года капитана милиции орденоносца М.Е. Еременко прокурору войск НКВД по Киевскому округу. «Я был незаконно арестован 25 мая 1938 года. Во время следствия ко мне были применены нечеловеческие, прямо бандитские методы ведения следствия. Я допрашивался около 40 раз, и во время допросов меня неоднократно самым зверским образом избивали резиновыми палками, ножкой от табуретки, топтали ногами. Полтора месяца я лежал больной и мочился кровью. Виновниками такого неслыханного нарушения революционной законности и вражеских методов ведения следствия являются работники центрального аппарата НКВД УССР — Воля-Гойхман и ряд других»[2].
Сохранились письма Воли-Гойхмана в Политбюро ВКП(б), в адрес секретаря Хабаровского краевого комитета ВКП(б) Боркова:
«От арестованного Воля-Гойхмана Леонида Марковича, члена ВКП(б) с 1927 г., партбилет № 1658162.
Вот уже свыше трех месяцев, как я изолирован от партии и Социалистической Родины, по существу ни в чем в уголовном порядке невиновный большевик, а виновный лишь в том, что до решения ЦК ВКП(б) от 17 ноября 1938 года [имеется в виду совместное постановление ЦК ВКП(б) и Совнаркома СССР «Об арестах, прокурорском надзоре и ведении следствия»] добросовестно заблуждался, выполняя указания директивных инстанций и применяя методы физического воздействия к арестованным.
Как дамоклов меч над моей головой висит смерть, так как инкриминируемое мне обвинение по ст. 193-17 п. «б» приговаривает к расстрелу. Кому понадобилась моя смерть, ни в чем не повинного большевика? Кому понадобилась смерть человека, который предан партии?
Из 34 лет, прожитых мною, 19 прожиты с партией и комсомолом. Я поднят партией и советской властью из нищеты и голода, поставлен на ноги. Моя преданность своей Родине безгранична. Я боролся с врагами со всей страстью, вложив всю свою ненависть к ним. Но я, добросовестно заблуждаясь, применял меры физического воздействия к арестованным, как это ни было лично мне неприятно, полагал в то время, что выполняю свой партийный и служебный долг.
Какова была обстановка? Кто привил эту мерзкую практику, в результате чего это влекло к гибели таких, как я?
Я работал с 1930 г. в органах. Не знал и не подозревал до 1938 года, что такие методы применяются.
В 1938 г. я работал в Особом отделе Киевского военного округа вначале оперуполномоченным, а потом врио начальника отделения. С прибытием в Киев Ежова с бригадой сотрудников все перевернулось. Он нам приводил примеры черной измены и предательства со стороны арестованных, которые не говорили правды без применения физических методов по антисоветскому военному заговору и националистическим формированиям. Я присутствовал на партийных собраниях, внимательно слушал, внутренне переживал: как этого не понимали до сих пор и дали возможность врагам подготовить взрыв внутри страны?
Все это я принимал за чистую монету, и к моему позору все эти доводы не вызывали и тени сомнения. Я не слыхал ни от кого из своих товарищей и намека, даже отдаленного, на какую-нибудь неправильность в таких методах, наоборот, и в выступлениях, и в разговорах между собой все сотрудники говорили, что «наконец» враги будут выкорчеваны.
Я честно уверовал, что это так, и принял это как директиву к действию. Да, я до решения ЦК ВКП(б) и СНК СССР от 17.11.38 г. применял меры физического воздействия к отдельным арестованным. Я при воспоминании содрогаюсь всем своим существом, и у меня кровь в жилах стынет, что я эти методы применял, а в отдельных случаях жестоко. Но ведь я это делал не со злым умыслом, а сейчас представлен в облике врага, провокатора, и как сказал мне следователь Хабаровского краевого управления НКВД Фейтин, что «я участник кровавой харчевни», «наместник Гитлера».
В чем я в основном обвиняюсь? В том, что я фальсифицировал дело по повстанческому формированию на спецзоне 8-го отделения Амурлага, применял методы физического воздействия к арестованным. Никакого дела я не создавал. Тогда была допущена оперативная ошибка, преждевременная ликвидация участников формирования. К этим арестованным применялись меры физического воздействия мною по прямым указаниям из Москвы.
В существовании повстанческого формирования на спецзоне я убежден и сейчас, и к этому имеются все основания по делу.
В чем я действительно виновен? Только в том, что, добросовестно заблуждаясь, применял меры физического воздействия к арестованным по прямым указаниям руководства НКВД»[3].