Ногтев, Андрей Адреевич
Ногтев, Андрей Адреевич
Князь Андрей Андреевич Ногтев [Нет даты!] — служилый князь из рода Ногтевых. Единственный сын Андрея Юрьевича Ногтева, известного только по родословным и являющегося внуком основателя рода Дмитрия Константиновича Ногтя[1].
Биография[править]
Правнук Дмитрия Ногтя князь Андрей Андреевич внесён в один из древнейших по составу родословцев, сохранившийся в списке 40‑х годов XVI века. Андрей Андреевич Ногтев зафиксирован документально. Хронологически, его существование не вызывает сомнений. Князю Андрею Андреевичу в 40‑е годы XV века принадлежало село Коровническое «по старинъ и съ судомъ». Село являлось «вонтчиной» владельца. Пометка (сделанная специально от имени князя) о том, что вклад был дан «коли бои был великому кн(я)зю Василью Васильевичю со кн(я)зем Юрьемъ Митриевичемъ на Хольму» указывает однозначно на несчастливое для Василия II сражение с его дядей и соперником в борьбе за великокняжеский стол.
По авторитетному указанию ростовского владычного свода, оно произошло 20 марта 1434 года «у святого Николы на горе, на реце на Могзе» (Ермолинская летопись и московские летописцы конца XV века называют Лазареву субботу, канун Вербного воскресенья, которая в 1434 году и пришлась на 20 марта). Участвовал ли в бою сам князь Андрей (это не исключено, но очень сомнительно, учитывая внезапность похода князя Юрия Дмитриевича и кратковременность компании в целом) или же факт сражения просто стал вскоре известен ему и в Суздале вообще (что предпочтительнее думать), остаётся до конца невыясненным. Но как бы то ни было, пометка с таким содержанием и с подобным определением статуса Василия II и его дяди могла быть сделана в ближайшие после 20 марта дни, вряд ли позднее 1-2 апреля (31 марта, в среду на Светлой неделе князь Юрий взял Москву после недельной осады, о чём в Суздале должны были узнать через один-два дня).
Информация двух кратких текстов позволяет многое прояснить в статусе князя Андрея Андреевича. Во-первых, речь идёт об одном владении — селе Коровничьем (Коровники), расположенным в ближайшем окологородье Суздаля и смежно с самим монастырём. Там же обретался и Ветёльский пруд (правильно определил его местонахождение Владимир Андреевич Кучкин, исправивший ошибку Ивана Александровича Голубцова), пожню у которого и отдал в монастырь вкладчик «на поминок своеи д(у)ше». Вклад был несомненно обетным. Само село было наследственно-родовой вотчиной князя Андрея, которой он владел «по старине и с судомъ» (это зафиксировала меновная Ногтева с монастырём первой половины 1440‑х годов), что свидетельствует о его суверенных правах на это владение. Сообразуя данное обстоятельство с обозначением именно Василия II великим князем в пометке грамоты на пожню (хотя князь Андрей Андреевич в конце марта 1434 года знал и о поражении Василия II, и о претензиях князя Юрия Дмитриевича на великокняжеский стол), выходит естественный вывод: Андрей Андреевич Ногтев обладал в 30‑е года XV века индивидуальным статусом служилого князя московского великого князя и сохранял за собой родовые земли удела своего прадеда. В момент обмена на село Коровники статус Андрея Андреевича, вероятно, уже начал меняться.
Показательно, что в акте не фигурируют ни великий князь, ни любой другой суверенный правитель Суздальского княжества (в 1441—1442 года, а возможно и в 1443 году им последовательно владели князь А. В. Чарторыйский, эмигрант из Литвы, и московский удельный князь Иван Андреевич Можайский). Князь Андрей совершает сделку «доложа своего господина Аврамия, владыки Суждалского». Подобное именование архиереев не характерно для владетельных князей (великих, удельных, служилых). В жалованных и меновных грамотах великие князья (Василий I, Василий Тёмный, Иван III) именуют митрополитов «своими отцами». Аналогичны акты московских удельных князей в адрес разных иерархов (князь Михаил Андреевич Белозерский, князь Василий Ярославич Боровский, князь Юрий Васильевич Дмитровский). Так же обстояло дело у суздальских князей: князь Иван Борисович Тугой Лук дал вкладом в Спасо-Евфимьев монастырь село Переборово «поговоря по духовному делу», «с отцомъ своимъ с Митрофаном, со владыкою Суздальским».
Митрополиты и епископы были «государями и господинами» для светских вассалов православных иерархов, начиная от дворецких и бояр и кончая рядовыми детьми боярскими и слугами. Многочисленные тексты с подобным словоупотреблением хорошо известны специалистам хотя бы по архиву митрополичьей кафедры. «Господинами» митрополит и другие владыки были для вассалов великих и удельных князей, не обладавших хотя бы индивидуальным статусом владетельного служилого князя (князь Иван Юрьевич Патрикеев, князь И. В. Булгак-Голицын, В. Т. Остеев и другие). Если это наблюдение справедливо, то князь Андрей Андреевич Ногтев к моменту сделки утратил целиком или в значительной мере индивидуальный статус служилого князя московского государя. Этому способствовали по крайней мере два обстоятельства. Во-первых, резко усилившийся нажим на юго-восточные земли России со стороны только что возникшего Казанского ханства. Во-вторых, резкая смена владетельных князей в Суздале в конце 30‑х — начале 40‑х годов XV века.
Позднее князь Андрей Андреевич Ногтев продолжал терять земли. Вымененное им у властей монастыря село Заполицкое (к югу от Суздаля) оказалось в 70‑е года XV века вотчиной князя Семёна Ивановича Хрипуна Ряполовского (он входил в ближайшее окружение и Василия Тёмного, и Ивана III). Свою родовую вотчину Медвежий Угол он отдал в Спасо-Евфимьев монастырь, что было подтверждено жалованной грамотой Ивана III от 17 октября 1472 года. В ней, однако, отсутствует перечисление поселений в Медвежьем Углу, что косвенно подтверждает возможность заметного временного зазора между вкладом и его утверждением московским государем. Поскольку примерно тогда же Иван III от своего имени пожаловал в обитель «своё озеро Вознесенское в Медвежьем Углу» с правом ловить рыбу в реке Увоти, напрашивается вывод о хотя бы частичной конфискации родового удела князя Андрея в пользу московского великого князя. Можно догадываться, что выдача жалованой грамоты 1472 года была отчасти своеобразной и не исключено посмертной реабилитацией князя Андрея Андреевича Ногтева, коль скоро признавалась законной отдача родовых земель служилого князя в монастырь.
В одной из меновных грамот упомянут сын Андрея Андреевича князь Василий Андреевич Ногтев и некий Игнатий Посульщиков. Скорее всего, речь идёт о родовом выкупе у монастырских властей какой-то части бывшего служилого удела. В момент сделки положение князя Василия Андреевича было затруднительным. Это проявилось в неравноценности обмена (он получил две деревни, пустошь и 30 рублей, отдав девять деревень и семнадцать пустошей), в преобладании запустевших поселений в его вотчине. Помимо общих причин, затруднения Василия Андреевича Ногтева к концу столетия были явно обязаны потерям и утратам земель, отчасти статуса, которые сопровождали Андрея Андреевича Ногтева на протяжении его жизни. Впрочем, Василий Андреевич сохранял права и обязанности служилого князя в его групповом статусе, в составе территориальной корпорации суздальских Рюриковичей, что и зафиксировал список дворовых 1495 года[1].
Примечания[править]
- ↑ 1,0 1,1 Ногтевы - Генеограф. Сергій Безносюк. Генеограф – Князівські династії Русі і Литви. Архивировано из первоисточника 15 марта 2023. Проверено 21 мая 2024.
 | Одним из источников, использованных при создании данной статьи, является статья из википроекта «Рувики» («ruwiki.ru») под названием «Ногтев, Андрей Адреевич», расположенная по адресу:
Материал указанной статьи полностью или частично использован в Циклопедии по лицензии CC-BY-SA 4.0 и более поздних версий. Всем участникам Рувики предлагается прочитать материал «Почему Циклопедия?». |
|---|