Евреи в Велиже
.jpg){kind=link}
Евреи в Велиже — еврейская община города Велижа (Смоленская область)[1].
История[править]
18 век[править]
В 1772 году в Велиже проживало 22 еврея.
В 1797 году в Велижском уезде проживало 14 евреев-купцов.
19 век[править]
В 1815 году в Велиже проживало 1481 еврей, в 1847 году — 3080, в 1857 году — 3516, в 1861 году — 2105, в 1863 году — 2311, в 1885 году — 5931, в 1897 году — 5989 (49,1%).
С мая 1823 года по января 1835 года тянулось Велижское дело по обвинению евреев в «ритуальном убийстве». В конце апреля 1823 года в Велиже у Агафьи Ивановой исчез малолетний сын Федор; спустя несколько дней он был найден за городом мертвым, «чем-то в нескольких местах пронзенным», и молва сейчас же объявила евреев его убийцами. При каких обстоятельствах погиб Федор, осталось неизвестным. Прежде всего мать ребенка заявила следственной власти, что какая-то женщина, оказавшаяся Марьей Терентьевой, развратной нищенкой, предававшейся пьянству, погадав, еще до нахождения ребенка сказала ей, что сын находится «в доме еврейки Мирки»; это подтвердила и «больная девка» Еремеева, к которой Агафья обратилась, зная, что та «много предугадывает». Отец погибшего ребенка, солдат, заявил, что ему неизвестно, кто убил сына, и что он «кроме евреев» ни на кого не имеет подозрения, а тетка убитого показала, что «по всем замечаниям в пронзении племянника доказывается, что загублен евреями». Этих заявлений невежественных людей оказалось достаточно, чтобы следствие было направлено единственно в сторону евреев, сначала даже не против каких-нибудь определенных лиц, а против евреев вообще. Был произведен безрезультатный обыск у престарелой Мирки Аронсон, в состав семейства которой входили дочь Славка с мужем, Шмеркой Берлиным, сын последних Гирша, с женою Шифрою, и их дочь Лайка, замужем за Янкелем-Гиршой Аронсоном. Затем Терентьева показала, что видела, как мальчика Федора вела за руку Ханна Цетлин, содержательница шинка; последняя была женой ратмана городского магистрата, зажиточного коммерсанта, занимавшего почетный пост погребального старосты. Хотя христианки-соседки и отрицали, будто кто-либо из евреев вел ребенка, однако показанию Терентьевой была придана полная вера и подозрение было направлено против самого Цетлина. Следствие велось при полном нарушении прав еврейского населения; вопреки закону, от следственного производства был устранен еврейский представитель. Важной уликой являлись следы брички, подъезжавшей к месту, где лежал труп, а так как в тот день, когда последний был найден, в город приехал ксендз Серафимович, евреи настояли, чтобы его бричка была вымерена; но это вызвало сильное возмущение христиан, заинтересованных в ходе дела, Серафимович же счел измерение экипажа «для себя и всего христианского духовенства крайне обидным». К ответственности были привлечены приехавшие незадолго в Велиж к Берлину некий Иосель Гликман и его 15-летний спутник. 15 декабря 1823 года полиция представила следственный материал городовому магистрату, который совместно с поветовым судом должен был расследовать дело о всех упомянутых евреях и солдатке Терентьевой. В это время под самым нелепым предлогом второй еврей, заседавший в магистрате, был также устранен, и евреи снова остались без защитника. За отсутствием законных улик суд не решился сурово осудить обвиняемых; он освободил Берлиных от «суждения и взыскания», a Ханна Цетлин и Гликман были оставлены в «сильном подозрении», причем последний был арестован впредь до рассмотрения дела в высшей инстанции. Но агитация со стороны нескольких темных личностей, враждебных евреям, успела настолько оживить в умах христианского общества кровавый миф, что суд, вопреки высочайшему повелению 6 марта 1817 года не возбуждать обвинений против евреев в убийствах с ритуальной целью, заявил в своей резолюции: «Как христианам к убийству его (ребенка) никаких поводов не было, тем паче, что сей мальчик денег не имел, то и полагать надобно, что сделано таковое из недоброжелательства к христианам евреями, и таковое умерщвление мальчика необыкновенным образом отнесть следует на евреев; токмо кто именно причиною — не дойдено, а потому смерть его… предать воле Божией, умерщвление же оставить в сомнении на евреев». Однако 1-й департамент Витебского главного суда, опираясь на элементарные юридические требования, постановил (22 ноября 1824 года) оставить привлеченных евреев «без всякого подозрения» и приговорил лишь Терентьеву «за блудное житие» к церковному покаянию. Вместе с тем суд предписал вновь расследовать дело об убийстве Федора. Но и при вторичном следствии убийца обнаружен не был, и дело было прекращено. Вскоре выяснились ложь обвинения. Прошло, однако, почти девять лет, как Славка Берлин и Ханна Цетлин вошли в тюрьму, а за ними многие другие.
В январе 1835 года Государственный совет постановил прекратить дело и освободить обвиняемых от суда и следствия. Почти все обвиняемые проявили во время мучительного процесса героическое самообладание, особенно Славка Берлин. Переписка, которую они вели с внешним миром — на лучинках, клочках бумаги и проч., — и которую следователи перехватили, рисует ту потрясающую трагедию, которую различно переживали обвиняемые. Не все, однако, арестованные дожили до дня освобождения. Так, Шмерка Берлин, его зять Гирша и невестка Шифра умерли в тюрьме.
Велижское дело вновь пробудило в темных массах веру в ритуальные убийства, якобы совершаемые евреями. Царь Николай I, утверждая своей резолюцией решение Государственного совета, счел нужным заметить, что он не убежден в невиновности евреев.
По ревизии 1847 года в уезде было два «еврейских общества»: Велижское, состоявшее из 3080 душ, и Ильинское — из 21; в 1861 году насчитывалось в уезде 664 евреев (две молельни) и, кроме того, в Велиже — 2105 (1 синагога и 5 молелен).
В середине 19 века раввин Велижа Леви-Ицхок Залмансон (1812—1872) руководил местной хасидской иешивой.
Почётным гражданином города Велижа был еврей Лейтман Яков Исаакович, 1855 г. р., владелец и руководитель дочернего предприятия пивной фирмы «Г. Левинсон-Улей». Он организовал и содержал на свои средства пожарную команду в городе, закупил современное для того времени кинооборудование для кинотеатра «Грезы».
В 1857 году в Велиже имелось 5 синагог, в 1861 году — 6 синагог, 8 еврейских школ, казенное еврейское училище 1-го разряда.
По переписи 1897 года в уезде жителей свыше 100 тысяч, из коих евреев 9814; в том числе в Велиже жителей 12193, евреев 5989. Из числа поселений в уезде, в коих не менее 500 душ, евреи представлены в наибольшем проценте: м. Ильино: жителей 1415, из них евреев 1105; м. Усвят: жителей 2679, евреев 956.
20 век[править]
В 1900—1905 годах раввином в В. был Залман-Зисель Шейнкин (1856—?), в начале 20 века общественных раввином был Шмуэль Кон.
В 1901 году в Велиже зарождаются различные еврейские политические организации, в том числе Бунд. Большая масса еврейского населения была ремесленниками.
В своём письме от 24.08.1904 года в адрес Велижской городской управы по вопросу выбора раввина на следующие три года действующий Велижский уездный и Бельский общественный раввин Меерзон Исаак Иоселев, «служивший раввином с 5 января 1889 года», отметил, что «к ведомству Велижского раввина испокон веков [с середины 19 века] принадлежит также и весь уезд его – 4 стана, в пределах коих в 4-м стане при м. Усвятах имеются две утверждённых губернским начальством молитвенных школы, а в 1-м стане при м. Ильино также две таковых же школы».
С 1905 года раввинами были Авром Рейнин (1860—?), Лейба Шмеркович Шнеерсон, казенным раввином — Исаак Иоселевич Меерзон.
В 1908—1931 годах раввином был Элиэзер Пупко (в начале 1920-х годов осужден за содержание подпольной миквы и за призыв не покупать мясо у мясников, торгующих некошерным мясом).
Еврейский писатель М. Д. Рыбкин, уроженец г. Велижа, длительное время изучавший все детали этого дела, в 1909 году писал: «В двадцатых годах прошлого столетия центром напряженного внимания не только русского, но и всемирного еврейства неожиданно сделался безвестный дотоле небольшой, хотя и с крупным историческим прошлым, белорусский городок Велиж».
На 1909 год было 10 синагог, еврейское кладбище, 2 еврейских училища (казенное мужское и частное женское училище Гамбург), об-во пособия бедным больным евреям, еврейская библиотека Самуила-Гирша Кагана, 3 принадлежавших евреям книжных магазина.
В 1910 году в Велиже проживало 6246 (41,1%) евреев, в 1923 году — 4408, в 1926 году — 3274 (31,2%), в 1939 году — 1788 евреев.
В 1921 году в Велиже было создано отделение Евсекции.
В 1926 году имелись еврейская школа 2-й ступени (со столярной и слесарной мастерскими и пионерским отрядом из 100 детей), клуб и детский дом.
В 1928 году в Велиже введено судопроизводство на идише.
13 июля 1941 году Велиж был оккупирован немецкими войсками, 7 ноября создано гетто, в котором находилось ок. 1400 евреев. 1750 узников гетто в г. Велиж были размещены в старых домах и двух свинарниках. В одном - 600, а в другом – 250 человек. Несмотря на трёхъярусные нары, места для ночлега хватало не всем. Продовольственное снабжение отсутствовало. Выход из гетто разрешался только для вывоза умерших.
В конце августа 1941 года была казнена еврейка, возглавлявшая до войны лесное ведомство города, «за саботаж». Местный грузчик по имени Лева не уступил дорогу немецкому офицеру, а когда тот ударил его по лицу, Лева сбил его с ног и избил до потери сознания, а потом был застрелен немецкими солдатами. Несколько евреев бежали из гетто в партизанский отряд Хмылева; большинство погибло в боях с оккупантами.
В сентябре 1941 года было расстреляно 150 евреев-мужчин.
28 января 1942 года гетто было сожжено, погибло ок. 1500 человек (спаслось 17 человек).
Во время боя за город начальником полиции ровно на один день был назначен Иван Денисович Кириенков. По его приказу евреев загнали в свинарники и подожгли их. Заживо сгорело более 500 человек. На судебном процессе в 1960 года он признал: «были убиты сотни людей… У нас у всех руки по плечи в крови». Предатель и еще один полицейский расстреляны по приговору суда.
«Осенью 1941 года, не могу сказать, в каком месяце, но знаю, что на улице ещё было сухо и не было снега, оккупационными властями было объявлено об организации для евреев гетто. Под гетто была выделена на окраине г. Велижа улица Жгутовская…»
«Для семей евреев были освобождены частные дома и помещение свинарника. Сколько домов занимали еврейские семьи, я сказать не могу, но в каждом доме находилось столько людей, что трудно было двигаться, а в помещении свинарника были построены нары в несколько рядов. Однако в помещение свинарника я как-то раз заходила и видела, что там тоже было полно людей. Я с ребёнком находилась в доме, а не в свинарнике…»
«В свинарнике находились человек 700 еврейских граждан. Были построены двухэтажные нары, на которых можно было только лежать. Мертвые лежали рядом с живыми по несколько дней. Первое время мертвых разрешали хоронить, но потом заметили, что во время похорон некоторые из патриотов давали нам куски хлеба, картошку, и из-за этого нам запретили хоронить…»
«Полицейские брали пачками людей и уводили, якобы на работы. Больше эти люди не возвращались…»
«В лагере много людей погибло от голода. Я припоминаю следующий случай: заболела одна женщина тифом, немцы ее облили керосином и сожгли…»
«Помню, как у одной женщины не смогли снять с пальца кольцо. Тогда её камнем ударили по виску, она упала. Два дня она лежала рядом с нами, и мы не знали, что с ней, и только доктор Жуков сказал, что она мертва…»
«Не помню, кто конкретно сказал полицаю, что находящаяся в бараке девочка Тевелева, в возрасте около двенадцати лет, – еврейка. Тевелева – звали её, кажется, Бася, – лежала с отмороженными ногами, была сильно истощена. Я сама видела, как к ней подошёл полицай, стал ей на живот и грудь сапогами и стал её топтать. Так как Тевелева была в слабом состоянии, то она даже не вскрикнула…»
«Уничтожение гетто происходило, когда было ещё светло…»
«Когда загорелся свинарник, я выбежала из дома, со мной бежали мать, сестра и двое детей. Одному ребёнку было 5 лет, а другому года полтора. Вспоминать мне это теперь очень тяжело. Меня сейчас преследует запах сожжённых людей. Мне от этого воспоминания стало дурно…»
«У матери за эту минуту поседели волосы и стали дыбом, и я увидела, что они загорелись. Все бросились к окнам и дверям и стали выбивать их. Многие выбежали, в том числе и я, но спасения не было. Я увидела огонь и вышку, на которой стояли люди и стреляли. Но тут меня ранили в голову и ногу, и я потеряла сознание…»
«Мать наша сгорела в бараке, а мы с сестрой выскочили и побежали по направлению к нашему дому. В это время меня ранили в голову, бежавшие вместе со мной меня подхватили, и мы ночь пересидели в хлеву одного дома…»
«Мой сын тоже выпрыгнул на улицу через окно, а затем вытащил меня и мою дочь. На улице, около окна, было уж много трупов, и мы по этим трупам поползли в сторону…» «Расстрелянных людей я видела недалеко от нашего дома…»[2]
Вырвались из огня 17 человек, включая 5 детей. Четверо из них были обнаружены и убиты.
Архив НПЦ «Холокост» располагает свидетельством одной из спасшихся в пекле Велижского гетто, Файнштейн (Поташниковой) Веры Евсеевны, публикуем отрывок из него:
«Написала вам это письмо после того, как прочитала книгу «Ковчег» и наткнулась на сведения о Велижском Гетто. Мне в то время было 12 лет, и все эти годы я помню все, как-будто это было вчера. Я – одна из нескольких, которым удалось бежать из Велижского Гетто. После первой бомбежки 9 июля немцы оккупировали г.Велиж. У нас не было железной 125469дороги, и люди бежали по разным направлениям. По правильному пути уехали очень немногие. Остальные вернулись назад в город. Некоторым жалко было оставлять свое добро (например – моему дяде), а когда поняли, то ему уже не отдали лошадь, и было уже поздно. Сразу была создана управа, комендатура. Везде в городе висели приказы о том, что евреям нужно регистрироваться и нашивать спереди и сзади желтые латы. По городу стало ходить опасно, в основном – из-за русского населения. Они смотрели на нас, как коршуны на добычу. Жить в своих домах стало страшно, поэтому все собирались в одном доме – несколько семей, в основном родственники. Молодые мужчины были все на фронте, а которые остались по каким-то причинам, вызывались на работу и больше их никто не видел. Пока жили в городе, продукты были почти у всех, разносили все из магазинов. В Велиже были сырзавод, паточный завод. Но в сентябре началось переселение в гетто. Помню, что там оказалось сухо и тепло. Взять с собой можно было только то, сколько унесешь, люди брали с собой продукты и теплое белье. Наша семья: мама, беременная сестра, мамины брат с женой и 2-мя детьми-подростками, двинулись в Гетто на окраину города, в свинарник, где находилось более 500-та человек. Наступили холода и невыносимые условия. Продукты кончились, начался голод. Среди русского населения имелись и добрые люди, бывшие соседи, которые, рискуя жизнью, через заборы и проволоку передавали вареную и печеную картошку и хлеб.
Трагедия началась в конце января, когда началось наступление, и фронт подошел к Велижу. Сначала загорелся свинарник. Со всех сторон забили окна, облили чем-то и подожгли, и одновременно дома, где жили евреи. Люди из домов бежали и метались. Был сплошной крик и гарь. Мы бежали через поле, по бегущим стреляли. Дядя с семьей были убиты. Я, мама, сестра и еще несколько человек перебежали через поле и попали в дом, где было много русских. Шныряли полицейские и вылавливали евреев. Русские кричали, что здесь есть евреи и мы не хотим быть с ними вместе. Тогда их выпустили и с ними проскочила моя беременная сестра, но больше мы ее не видели. В 40-градусный мороз, без одежды и белья, некоторые добегали до каких-нибудь построек, но их вылавливали и партиями расстреливали. А если удавалось спрятаться – замерзали от мороза, ведь топить печку было нельзя, виден был дым. 2 февраля убили мою маму. Мы бежали по улице Розы Люксембург. Я, мама, родственница с 2-мя дочерьми. Всех сразила пуля, и осталась одна я. Добежала до следующего дома. Меня пустили, обогрели и накормили. Это была русская семья Потапенко Александра Малаховича, там же присутствовали его родители и младший брат. Он работал воспитателем в детском доме. Потом оказалось, что у них пряталась еще одна еврейская девушка Даша Линейкина, и так они нас скрывали недели две.
В Велиже в это время шли тяжелые бои. Улицы переходили из рук в руки. С евреями было покончено. Дальше начались мои мытарства. Старалась находиться около передовой. Меня поймали и поверив, что я — не еврейка, повезли в Германию на работу. В Литве, в 60 км от города Алитце, я спрыгнула с поезда и жила на хуторе, в работницах у хозяина Радюкиноса, пока не пришли советские войска. В гетто погибли: моя мама Файнштейн Зина (Зилна) Давидовна; моя сестра Филановская (Файнштейн) Любовь Евсеевна; мой дядя Пружанский Илья Давидович; дядина жена Пружинская Тэма Абелевна; их дети Берта и Еня; зять – муж старшей сестры Жуков Василий Иванович.»[3]
21 век[править]
29 января 2008 года на памятнике по инициативе уроженца Велижа Шевеля Голанда была открыта мемориальная доска со Звездой Давида: «28.01.1942 Здесь было зверски уничтожено Велижское гетто, сожжено около 2000 евреев. Вечная память погибшим узникам гетто!»
В 2013 году этнографическая экспедиция спрашивала местный народ о евреях[4].
В ноябре 2019 года заведующий Архивным отделом Научно-просветительного центра «Холокост» Леонид Тёрушкин принял участие в церемонии открытия мемориальных плит с именами евреев, убитых нацистскими оккупантами и их пособниками в городе Велиж Смоленской области. Новые плиты, установленные рядом с памятником, открыли Администрация Велижа, члены Еврейской общины Смоленска, представители фонда евангельских христиан России «Эвен Эзер», церкви «Слово жизни», школьники, музейные работники.
Уроженцы[править]
Учёные: Анна Марковна Быховская, Георгий Давидович Красинский, Марк Семёнович Немцов, Илья Саулович Норкин, Исаак Самойлович Фрадков
Политики и хоздеятели: Цецилия Самойловна Бобровская, Залман Эммануилович Красинский, Жозеф Исаакович Меерзон, Залман Ошерович Рывкин
Военные и чекисты: Лев Соломонович Витков, Борис Абрамович Гитцевич, Борис Моисеевич Двинов, Евзер Моисеевич Ксендзов, Евгений Эммануилович Майоров, Фёдор Карпович Парпаров, Зиновий Семёнович Поташинский, Касриэль Менделевич Рудин, Семён Борисович Фишельсон, Абрам Менделеевич Черный, Михаил Юрьевич Юсим
Деятели искусства: Яков Исаакович Богорад, Зиновий Аронович Кисельгоф
Моисей Залманович (Михаил Семёнович) Беров (10 [23] декабря 1909, Велиж, Витебская губерния — 21 апреля 2003, Минск) — советский оператор-документалист, фронтовой кинооператор в годы Великой Отечественной войны. Заслуженный деятель искусств БССР (1967).
Григорий Михайлович Вайль (1905, Велиж, Витебская губерния — после 1983) — советский фотохудожник, мастер художественного портрета, один из пионеров цветной фотографии в СССР.
Бер-Исер Забезенский (1860, Велиж Витебской губ. – 1900, Витебск), писатель, публицист.
Матвей Яковлевич Ковальзон (1913—1992), доктор философских наук, профессор, автор трудов в области социальной философии.
Макс Захарович Пенсон (17 марта 1893, Велиж, Витебская губерния — 1959, Ташкент) — советский фотограф, фотохудожник, фотокорреспондент газеты «Правда Востока» и всесоюзного информационного агентства ТАСС.
Бернард (Борух-Арон) Пупко (1917, Велиж Витебской губ. – 1910, Сиэтл, Вашингтон, США), раввин.
Яков Исаакович Цирельсон (1900, Велиж Витебской губ. – 1938), живописец, монументалист.
Семен Моисеевич Югенбург (1891, Велиж Витебской губ. – 1971, Самарканд), экономист, статистик. Кандидат экономических наук, профессор (1936). В 1914 году окончил физмат Петроградского университета. В 1918-1928 годах работал в статистических органах Петрограда/Ленинграда, в 1928-1938 в центральном управлении народно- хозяйственного учёта при Госплане СССР в Москве. Преподавал в Плановом институте в Мск. И в Ленинграде. В 1944-1971 годах в Самаркандском институте народной торговли.