Дело славистов

«Дело славистов» (Дело «Российской национальной партии») — расследовавшееся в 1933-34 годах уголовное дело по обвинению в «контрреволюционной деятельности» большого числа представителей дореволюционной интеллигенции (в основном из Москвы и Ленинграда) в 1933—1934 годах. В центре процесса находилось движение евразийства, использовавшееся советскими спецслужбами одновременно как для внедрения своих агентов в эмигрантские круги за рубежом, так и для искоренения инакомыслия внутри СССР.

История

11-томное следственное дело «Российская национальная партия», хранящееся под номером «Р-28879» в Центральном архиве ФСБ РФ в Москве, содержит информацию о внедрении советской разведки в евразийское движение, но в первую очередь позволяет понять, что существование евразийства использовалось ОГПУ в качестве повода для преследования беспартийной интеллигенции. В сильно искаженном виде в деле содержатся также сведения об очень ограниченном, но все же имевшем место проникновении евразийских идей в СССР.

Аресты начались в сентябре 1933 года, но дело фабриковалось постепенно. Первоначально речь шла об абстрактной контрреволюционной деятельности и арестованные не говорили ничего определенного о зарубежных связях. Новый поворот в сочинении дела начался с 21 декабря, когда показания дал «возвращенец», переводчик и литератор, бывший белогвардейский офицер и затем агент советской разведки Михаил Наумович Скачков.

О Скачкове упоминал в своих показаниях, данных уже после осуждения при прокурорской проверке в Соловецком лагере особого назначения, Николай Николаевич Дурново. Академик познакомился со Скачковым в Праге через своего ученика Романа Якобсона, которого «русские эмигранты по большей части считали советским шпионом» и который в 1924 году пригласил безработного русского лингвиста поработать в Чехословакии. «Скачков бывал у него редко, — писал Дурново. — Якобсон предупреждал меня, что Скачков возвращенец и что с ним надо быть осторожным. Позднее, приглашая Скачкова к себе, чтобы познакомить его со своим сыном, я совершенно не представлял себе его политического лица и думал, что он если не коммунист, то близок к коммунизму. Я хотел, чтобы он познакомился с моим сыном, только ввиду их общих научных интересов в области славянских литератур (чешской и сербохорватской)… Мое впечатление, что Скачков получил паспорт помимо него [Якобсона] и что он вовсе не рассчитывал на антисоветскую деятельность Скачкова в СССР». В письме Б. М. Ляпунову 2 ноября 1927 г. Николай Николаевич так охарактеризовал научные интересы Андрея Дурново: «Мой сын также филолог, но пока со склонностью к истории и литературе. Три года тому назад увлекся Византией и писал роман из византийской истории, потом увлекся Египтом; сейчас, кажется, его интересы ближе к родине. С детства питает наследственный интерес и симпатии к сербам, их истории и эпосу. Не знаю, что из этого выйдет».

М. Н. Скачков проходил в ОГПУ по другому делу, но его показания сыграли в деле роковую роль. В эмиграции он был связан с советской разведкой, работая под псевдонимом Клименов. В Чехословакии он познакомился с Н. Н. Дурново и на следствии заявил: «Уже тогда мне стали ясны резко антисоветские позиции Дурново. Он обратил на себя внимание тем, что ел демонстративно где только возможно белый хлеб, ссылаясь на голод в Советской России и на тяжелое положение в ней учёных... В 1933 году в марте месяце я возобновил в Москве знакомство с Дурново Н. Н., а через него познакомился с его сыном Андреем, ярым националистом, резко антисоветски настроенным человеком. С ним я поддерживал контакты в проводимой мною контрреволюционной работе». Из допроса и других материалов дела видно, что Андрей Дурново слишком откровенничал со Скачковым, ввёл его в круг своих друзей и рассказал, помимо прочего, о своём увлечении евразийством. Большинство людей из окружения обоих Дурново, названных Скачковым, были затем арестованы.

Арест отца и сына Дурново был произведён в ночь на 28 декабря. Люшков и его подчиненные довольно быстро выбили у них нужные показания. Н. Н. Дурново затем стал центральной фигурой в фабрикуемом деле.

Изобретённое в недрах Секретно-политического отдела ОГПУ понятие «Российская национальная партия» начинает фигурировать в деле только в феврале 1934 года: в протоколе допроса Н.Н.Дурново от 7 февраля 1934 г., затем в допросах Г.А.Ильинского, А.Д.Седельникова и др.

26 февраля 1934 г. начальник ОГПУ Генрих Ягода направил И.В. Сталину записку о «контрреволюционной» организации в научных институтах и Академии Наук СССР — «Российской национальной партии», среди лидеров которой обозначил академиков-лингвистов Перетца и Сперанского, а также обвинил во вредительстве и передаче советских военных секретов академика-химика Н. С. Курнакова. Сталин, вероятно, был удивлён сообщением Ягоды, однако в заметках на полях ограничился замечанием, не стоит ли отстранить Академию наук от военных разработок.

«Начиная с 1932 г. в связи с усилением фашизма в Германии и затем прихода к власти Гитлера организация ориентировалась на фашистскую Германию с сохранением, однако, связей с французскими интервенционистскими кругами», — указал Ягода. Он сообщил, что на Украине и в Ленинградской области изъято оружие, принадлежащее организации: около 240 винтовок, обрезов и револьверов, ручные гранаты и один пулемет. Оружие было получено в Ленинграде из Военно-артиллерийского музея якобы для выставки, а на самом деле по предварительному сговору транспортировалось для ячеек организации, сообщал Ягода.

Ключевая роль в «расследовании» принадлежала Г. С. Люшкову, который, по иронии судьбы, пытался инкриминировать подследственным терроризм и попытки покушения на советских вождей, а сам после бегства к японцам 13 июня 1938 года как раз планировал покушение на И. В. Сталина в 1939 году.

Этапы и фигуранты

По основному московскому делу проходили 34 человека, еще более 60 человек были осуждены по параллельным делам в Ленинграде, Харькове, Краснодаре, Смоленске, Ярославле. Наряду с учёными и академиками под следствие попали рядовые агрономы, инженеры, врачи и просто «бывшие», привлечённые для «массовости организации»; именно так под арест попали участники собиравшегося в начале 1930-х годов на частных квартирах кружка любителей русской архитектуры во главе с А. В. Григорьевым, превратившегося в «террористическую группу партии».

Фигурантов дела можно подразделить на пять групп.

Первыми по обвинению в причастности к «организации украинских националистов» были арестованы Ф. В. Ховайко и В. Г. Шийко. Их дело расследовалось вне связи с остальными.

Во вторую группу попали ленинградские и московские искусствоведы и этнографы: заведующий украинским отделением Русского музея Б. Г. Крыжановский, его коллеги Н. П. Сычев и В. В. Дроздовский, реставратор и архитектор П. Д. Барановский, этнограф-украинист Н. И. Лебедева.

В третью группу попали московские интеллигенты разных профессий из «кружка Г. А. Тюрка», где изучалась русская архитектура, и группа лиц, далеких от славистики (геолог В. М. Чернов и др.).

И, наконец, самая многочисленная группа московских славистов (члены-корреспонденты АН СССР Н. Н. Дурново (к тому времени исключённый из Белорусской АН), Г. А. Ильинский, А. М. Селищев, сын Н. Н. Дурново — Андрей Дурново и его невеста — Варвара Трубецкая, отец В. В. Трубецкой — писатель и брат идеолога евразийства В. С. Трубецкой, профессора В. В. Виноградов (будущий академик), К. В. Квитка, П. А. Расторгуев, Н. Л. Туницкий, И. Г. Голанов, В. Ф. Ржига и др.).

В сентябре 1933 года параллельно с «московским» началось расследование «Ленинградского дела РНП», по которому были арестованы 37 этнографов и искусствоведов, а также химиков и геологов. Среди них филологами-славистами и русистами являлись пятеро: ученый секретарь Института славяноведения В. Н. Кораблёв, специалист по украинской литературе К. А. Копержинский, сотрудники библиотеки АН С. А. Щеглова и А. Б. Никольская, литературовед Р. Ф. Куллэ. По «ленинградскому» делу проходили работники двух крупнейших музеев страны: Русского музея и Эрмитажа. Крупные искусствоведы П. И. Нерадовский и Ф. И. Шмит представляли художественный отдел Русского музея, создательница школы советских копиистов произведений древней живописи Л. А. Дурново, крупнейший специалист в области византийского и русского искусства Н. В. Малицкий, кавказовед А. А. Миллер также работали в этом музее.

По «ленинградскому» делу также привлекались химики и геологи (Г. А. Разуваев, И. А. Андреевский, М. Г. Валяшко, Б. Л. Личков). Андреевский и Валяшко были близко связаны с крупнейшим учёным в неорганической химии академиком Н. С. Курнаковым, а Личков — с академиком В. И. Вернадским, с которым работал в Комиссии по изучению производительных сил страны (частью которого был Сапропелевый комитет). Курнаков и Вернадский упоминались в деле как руководители РНП, но аресту не подвергались.

Среди арестованных был видный учёный Г. А. Бонч-Осмоловский. Кроме того, собирались доносы на М. С. Грушевского, Н. Д. Зелинского, Д. Н. Ушакова, Д. П. Святополк-Мирского, Н. К. Гудзия, М. В. Щепкину, эмигранта В. Н. Ипатьева^{[нет источника]}.

Обвинения

Арестованные по «ленинградскому делу» обвинялись, в частности, в том, что «вели широкую нац. фашистскую пропаганду панславистского характера, широко используя в этих целях легальные возможности научной и музейной работы», создавали и сохраняли экспозиции залов, посвященных русскому искусству дореволюционного периода, которые «тенденциозно подчеркивали мощь и красоту ста­рого дореволюционного строя и величайшие достижения искусства этого строя».

По версии следствия, учёные принадлежали к фашистской партии, действия которой якобы координировались из-за границы. Зарубежными вдохновителями назывались князь Н. С. Трубецкой, а также Р. О. Якобсон, П. Г. Богатырёв и М. Фасмер.

«В основу программных установок организации были положены идеи, выдвинутые лидером фашистского движения за границей — князем Н. С. Трубецким. Сущность их сводилась к следующему:

1) Примат нации над классом. Свержение диктатуры пролетариата и установление национального правительства.

2) Истинный национализм, а отсюда борьба за сохранение самобытной культуры, нравов, быта и исторических традиций русского народа.

3) Сохранение религии как силы, способствующей подъему русского национального духа.

4) Превосходство „славянской расы“, а отсюда — пропаганда исключительного исторического будущего славян как единого народа».

В обвинительное заключение также внесены такие пункты, как:

• вредительство (срыв разработки сапропелевой проблемы: через члена центра академика Вернадского материалы по этому вопросу передавались немецкому химику Потонье, члену Прусского геологического комитета; передача материалов о важных оборонных работах над получением фосфорной кислоты и водорода под давлением немецкой «Бейрише Штихштоф Гезельшафт (Bayerische Stickstoffwerke AG)»;
• террор (обвинение в попытке покушения на Молотова на основании того, что тот в начале 1933 года посетил электрозавод, где работал один из арестованных, В. Э. Розенмейер).

Ягода предложил арестовать академиков Перетца и Сперанского, а академика Курнакова отстранить от оборонных работ.

В качестве доказательств было приведено то, что Дурново общался с членами пражского кружка и готовился стать сватом брату Н. Трубецкого, брат Фасмера работал в Эрмитаже и т. д.

Некоторые из арестованных (в том числе Кораблёв, Дурново и Р. Фасмер) дали признательные показания, другие (например, Селищев) отказались. Геолог Б. Л. Личков, друг Вернадского, под давлением сообщил о связи академика с партией, но затем пытался предупредить его о возможном аресте.

В ходе следствия покончили жизнь самоубийством С. А. Теплоухов и Н. Л. Туницкий, погиб от несчастного случая Ф. А. Фиельструп.

О том, что «дело славистов» не очень клеилось, говорит тот факт, что в «отдельное производство» были выделены дела шести академиков, квалифицированных следователями ОГПУ как «политический центр» Русской национальной партии (РНП): М.С.Грушевский, М.Н.Сперанский, Н.С.Курнаков, В.И.Вернадский, Н.С.Державин и В.Н.Перетц. Но арестованы были только Сперанский и Перетц, причём уже после того, как все основные участники якобы возглавлявшегося ими «заговора» оказались осуждены. В результате всех манипуляций с составом «руководства РНП» в обвинительном заключении собственно по «делу» остались только Н. Н. Дурново и Г. А. Ильинский.

Слушание дела состоялось весной 1934 года, всего было осуждено более семидесяти человек. В частности, Личков, Разуваев, Р. Фасмер получили по десять лет лагерей, Кораблёв — десять лет ссылки, Дурново и Ильинский — девять лет лагерей, Селищев и В. Трубецкой — пять, Бонч-Осмоловский — три.

После вынесения приговоров, в ночь с 11 на 12 апреля были арестованы академики М. Н. Сперанский и В. Н. Перетц. 16 июня они были приговорены особым совещанием при коллегии ОГПУ к трем годам высылки. В отношении М. С. Сперанского 17 октября 1934 года особое совещание постановило приговор считать условным. Предполагается, это было сделано после обращения брата академика — главного кремлёвского врача-педиатра Г. Н. Сперанского — к И. В. Сталину.

После приговора

Н. Н. Дурново и Г. А. Ильинский в ходе послеследственной проверки решительно отказались от самооговоров, полученных от них на следствии, а Ильинский указал и на их причину: ему угрожали, «что в случае непризнания может быть арестована его жена». Он утверждал также, что никакая подпольная организация у М.Н.Сперанского не собиралась, а были «журфиксы, во время которых поругивали советскую власть».

Размышления Дурново, высказанные в ходе проверки, с точки зрения ОГПУ, лишь подтвердили справедливость постигшего его наказания: «К идее коммунизма и принудительного коллективизма я относился отрицательно, но не менее отрицательно относился к фашизму»; или: «фашизм меня пугает, а коммунизм угнетает». В новых показаниях он не только не отказался от своих «связей» с Трубецким и Якобсоном, но и самым подробным образом описал их, охарактеризовав «как дружеские». Дурново и Трубецкой были единомышленниками в занятиях лингвистикой. К евразийским же увлечениям Трубецкого Дурново относился весьма скептически, а к политической их интерпретации просто негативно. Указав на многочисленные примеры нелогичности в суждениях коллеги, Дурново подчеркивал, что в политических вопросах Трубецкой «больше фантазёр и мечтатель, а не практик».

Дурново в своих показаниях дезавуировал главную идею следствия о том, что «контрреволюционная организация» была создана на понедельничном собрании у академика М. С. Сперанского. «Понедельник у него в 1906 г. [стал открытым днем], когда он был выбран профессором Московского университета… На собраниях у Сперанского бывали самые разнообразные посетители, преимущественно ученые. Последнее время чаще других бывали профессор Г. А. Ильинский с женой и академик М. С. Грушевский. Разговоры велись на самые разнообразные темы, но больше общего содержания. Бывали разговоры и на политические темы, но несерьезные. Самого Сперанского политические вопросы, видимо, не интересовали. Он больше рассказывал об академических делах и любил делиться воспоминаниями. В моих показаниях следователю говорится, что собрание, на котором было решено организовать партию для борьбы с Советской властью, было назначено на понедельник и в этот день состоялось. Это явная несообразность, так как на понедельник никто не приглашался; приходили кто хотел, и всегда мог прийти человек, присутствие которого на конспиративном собрании было бы нежелательно. В действительности такого собрания и не было».

Вторичное осуждение

В 1937—38 гг. Н.Н. и А. Н. Дурново, А. А. Синцов, В. Э. Розенмейер, Г. А. Тюрк, В. С. Трубецкой, В. В. Трубецкая, Б. Г. Крыжановский, А. А. Устинов, Г. А. Ильинский, В. В. Дроздовский, Ф. И. Шмит, Р. Ф. Куллэ, А. А. Автономов были вновь привлечены к ответственности и приговорены к расстрелу. Вторично арестовывались Н. В. Малицкий, П. И. Нерадовский и А. Б. Никольская. Н. В. Малицкий умер в Каргопольском лагере в 1938 году.

Судьбы

Цветы у последнего адреса на доме, в котором жил Николай Дурново.

Судьбы участников дела сложились по-разному. Личков после многочисленных ходатайств Вернадского был освобождён досрочно. Виноградов, в 1941—1943 годах повторно сосланный, после войны был избран академиком и получил Сталинскую премию, а после «дискуссии о языкознании» в 1950 году стал фактически во главе советской лингвистики. Расследовавший дело Генрих Люшков бежал в Японию, где работал на японскую разведку, и в конце войны был убит новым начальством.

Институт славяноведения вновь открылся уже после войны.

Тем не менее славистика в Советском Союзе не была уничтожена. В конце 1930-х годов произошёл её новый подъём в Москве и Ленинграде, а особенную поддержку она получила во время Великой Отечественной войны в связи с панславистскими планами Сталина (с 1943 года стали открываться кафедры славянской филологии в крупнейших университетах). Доносы, собранные на знаменитых учёных в рамках дела, в основном остались невостребованными. Власть начала искать новые пути взаимодействия с интеллектуальной элитой.

Осуждённые по «Делу славистов» были реабилитированы: в 1956 году по ленинградскому делу, в 1964-м — по московскому.

М. С. Сперанский реабилитирован 27 февраля 1990 года.

Литература

• Ашнин Ф. Д., Алпатов В. М. «Дело славистов». 30-е годы / Отв. ред. Н. И. Толстой; Институт мировой литературы им. Горького РАН. — М.: Наследие, 1994. — 288 с. — ISBN 5-201-13215-4.
• Ашнин Ф. Д., Алпатов В. М. «Российская национальная партия» — зловещая выдумка советских чекистов // Вестник Российской академии наук. 1994. № 10. С. 920—930.
• Бернштейн С. Б. Трагические страницы из истории славянской филологии (30-е годы XX в.) // Советское славяноведение. 1989. № 1.
• Горяинов А. Н. Славяноведы — жертвы репрессий 1920—1940-х годов: некоторые неизвестные страницы из истории советской науки // Советское славяноведение. 1990. № 2.
• Просим освободить из тюремного заключения: Письма в защиту репрессированных / Сост. В. Гончаров, В. Нехотин. — М.: Современный писатель, 1998. — 208, [12], [42] с. (Публикуются документы из архивных следственных дел. Систематизированы материалы по наиболее крупным групповым делам, прослежена судьба проходивших по ним лиц, уточнены (в ряде случаев впервые приведены) биографические сведения о людях, чьи имена упоминаются в сборнике)
• Робинсон М. А., Петровский Д. П. Н. Н. Дурново и Н. С. Трубецкой: проблема евразийства в контексте «дела славистов» (по материалам ОГПУ-НКВД) // Славяноведение. — 1992. — № 4. — С. 68—82.
• Робинсон М. А. Судьбы академической элиты: Отечественное славяноведение (1917 — начало 1930-х годов) / Отв. ред. Л. Е. Горизонтов. — М.: Индрик, 2004. — 432 с. — 500 экз. — ISBN 5-85759-294-1.

Ссылки

• Дело «Российской национальной партии» («дело славистов») (1933-34) на сайте ihst.ru

Примечания

Одним из источников, использованных при создании данной статьи, является статья из википроекта «Руниверсалис» («Руни», руни.рф) под названием «Дело славистов», расположенная по адресу: — «https://руни.рф/index.php/Дело_славистов» Материал указанной статьи полностью или частично использован в Циклопедии по лицензии CC BY-SA. Всем участникам Руниверсалиса предлагается прочитать «Обращение к участникам Руниверсалиса» основателя Циклопедии и «Почему Циклопедия?».