Гырбя, Хория

Хория Гырбя

Horia Gârbea

Дата рождения

10 августа 1962 года

Место рождения

Бухарест, Румынская Народная Республика

Род деятельности

драматург, эссеист, журналист, поэт, издатель, сценарист

Хория-Рэзван Гырбя (рум. Horia-Răzvan Gârbea; ^{[Нет даты!]}) — румынский драматург, поэт, эссеист, романист и критик. Известен своими работами в области экспериментального театра и вкладом в постмодернизм в румынской литературе.

Биография

Ранние годы и начало карьеры

Хория Гырбя родился в Бухаресте. Его дед, Титус Гырбя, был генералом сухопутных войск и дипломатом Королевства Румыния. Гырбя вспоминал, что страсть деда к литературе передалась ему с раннего возраста, когда он впервые услышал, как тот читает стихи Данте Алигьери. Будущий писатель учился в Национальном колледже Михая Витязула, выбрав естественно-научный профиль, но мечтал стать писателем. Примерно в 17 лет, будучи одним из подростков-гостей на ток-шоу Румынского телевидения, которое вёл писатель Мирча Сынтимбряну, он заявил о своём намерении опубликовать две книги к 2000 году. Гырбя вспоминал: «Сынтимбряну, будучи остроумным, но скептичным человеком, не поддержал меня».

Гырбя дебютировал в 1982 году, в возрасте двадцати лет, опубликовав стихи в студенческом журнале Amfiteatru. В 1986 году он окончил факультет ландшафтного дизайна и инженерии окружающей среды Университета агрономических наук и ветеринарной медицины. С 1987 года он преподавал в своей альма-матер, а в 1999 году получил степень доктора наук в Политехническом университете Бухареста. Гырбя был постоянным участником литературного клуба Cenaclul de luni («Понедельничный литературный клуб»), основанного литературным критиком Николае Манолеску и журналистом Раду Кэлином Кристей. Позже он перешёл в кружок Universitas, основанный и руководимый критиком Мирчей Мартином. Его ранняя поэзия была отмечена премией Университета Бильбао в Испании в 1986 году.

Поворотным моментом в писательской карьере Хории Гырби стала Румынская революция 1989 года, положившая конец коммунистическому режиму. В 1990 году одна из его первых драматических работ, переведённая на английский язык как The Serpent («Змей»), была поставлена британским театром Ройал-Корт. Год спустя пьеса Pescărușul din livada cu vișini («Чайка в вишнёвом саду») была впервые поставлена в Театре имени Виктора Иона Попы. В 1992 году состоялась премьера пьесы Funcționarul destinului («Служащий судьбы») в бухарестской труппе экспериментального театра Inoportun. Его издательский дебют в этом жанре состоялся в 1993 году с выходом сборников Doamna Bovary sînt ceilalți («Мадам Бовари — это другие») и Mephisto (румыноязычный вариант романа Клауса Манна 1936 года). Ещё одна его пьеса, Stăpânul tăcerii («Повелитель молчания»), была поставлена в 1994 году Театром имени Александру Давилы в Питешти.

Первый сборник лирической поэзии Гырби, Text biografic («Биографический текст»), вышел в 1996 году и принёс ему награду Международного фестиваля поэзии в Сигету-Мармацией. В том же году писатель выпустил второй сборник стихов, Proba cu martori («Очная ставка свидетелей»), который был удостоен ежегодной премии Бухарестской ассоциации писателей (отделение Союза писателей Румынии). В 1996 году он написал сценарий для франкоязычного представления уличного театра Ils emménagement («Они переезжают»), премьера которого состоялась во Франции. За Proba cu martori последовали сборник рассказов Misterele Bucureștilor («Тайны Бухареста») в 1997 году и отмеченный множеством наград роман Căderea Bastiliei («Падение Бастилии»).

Гырбя вернулся к драматургии в 1999 году с книгой Decembrie, în direct («Декабрь, прямой эфир»). Она получила премию Союза писателей за драматургию. Студенческая театральная труппа Calandrinon включила его пьесу Cărțile («Книги») в свою программу 2000 года, а Театр имени Томы Караджиу в Плоешти поставил Cafeaua domnului Ministru («Кофе господина министра»). В 2001 году он опубликовал антологию текстов для сцены под названием Cine l-a ucis pe Marx? («Кто убил Маркса?»), которая с трёхлетней задержкой была удостоена премии имени Иона Луки Караджале Румынской академии. Также в 2001 году вышел его сборник рассказов Enigme în orașul nostru («Загадки в нашем городе»). За ними последовали сборник эссе Rață cu portocale («Утка в апельсиновом соусе») в 2002 году и две книги в 2003 году: Vacanță în infern («Каникулы в аду»; литературная критика, 2 тома) и Creșterea iguanelor de casă («Разведение домашних игуан»; поэзия). Первая из них была номинирована на премию Союза писателей Румынии.

Его карьера в прессе после революции началась в начале 1990 года, когда он вошёл в число авторов, публиковавшихся в журнале Nouăzeci, основанном Лауренциу Уличи, Кристианом Попеску и Кэтэлином Цырлей. Работая театральным критиком и обозревателем, а также популяризатором спортивного бриджа, он позже вёл постоянные колонки в журналах Luceafărul (1990–1995 и 1998–2001), ArtPanorama (1997–1998), Scena (1998–2001), Monitorul de Iași (1998–1999), Contemporanul (1999–2001), Săptămâna Financiară (после 2005 года) и в литературном журнале Ramuri, издаваемом в Крайове. Его статьи также публиковались в других изданиях, среди которых Convorbiri Literare, Cuvântul, România Literară и Ziarul Financiar. В 2001 году он присоединился к редакции специализированного журнала Okean, соучредителями которого выступили три румынские театральные труппы: Буландра, Ноттара, Одеон и Национальный театр Клуж-Напоки. Он также был одним из первых румынских авторов, публиковавших художественную литературу в новой волне журналов о стиле жизни, став одним из первых авторов местной версии Playboy (вместе с Джордже Кушнаренку, Рэзваном Петреску и Жаном Лорином Стеряном). В период с 2002 по 2003 год он опубликовал несколько работ, связанных с его инженерной специальностью: Structuri și construcții cu izolatori dinamici («Структуры и конструкции с динамической изоляцией», 2002), Structuri şi construcţii – noţiuni şi calcule de fiabilitate («Структуры и конструкции — понятия и расчёты надёжности», 2002), Structuri și construcții – curs universitar («Структуры и конструкции — университетский курс», 2003; исправленное издание 2004).

Признание и деятельность в Союзе писателей

Хория Гырбя, активный член Союза писателей с 1994 года, был избран председателем его бухарестского отделения в 2003 году, а два года спустя назначен руководителем отдела связей с общественностью Союза. В качестве представителя бухарестского отделения он тесно сотрудничал с издательством Editura Nouă, помогая популяризировать произведения своих коллег по ассоциации. Вступив в ассоциацию театральных деятелей UNITER в 1993 году, он также работал завлитом, впервые заняв эту должность в Театре имени Томы Караджиу в 1998 году. Его вклад в этой области включает переводы и адаптации пьес Антона Чехова («Вишнёвый сад»), Пьера Корнеля («Комическая иллюзия»), Дарио Фо («Свободная пара»), Пьер де Мариво («Торжество любви»), Мольера («Школа жён»), Айн Рэнд («Ночь 16 января»), Фернандо Аррабаля, Жака Копи, Эжена Ионеско, Джона Д. Макдональда, Никколо Макиавелли, Жеральда Сиблейраса, Теннесси Уильямса и Станислава Игнация Виткевича. В 1998 году Гырбя также начал работать в области написания сценариев, сотрудничая с несколькими национальными телеканалами. С 1998 по 2001 год он работал на Pro TV над варьете Ministerul Comediei и ситкомом La Bloc. Затем он сотрудничал с Prima TV, создавая сценарии для скетч-шоу Alomania с участием Ромикэ Цочу и Корнела Паладе, а позже с Național TV, где участвовал в создании аналогичного проекта Naționala de bere. В 2001 году Гырбя также участвовал в написании сценария для ситкома Clanul Popeștilor на канале Antena 1. В период с 2002 по 2003 год он сотрудничал с общественным телеканалом TVR Cultural, где вёл ток-шоу по вопросам культуры.

В 2004 году писатели Хория Гырбя, Валериу Бутулеску, Мирча Гицулеску и Мирча Петян посетили Вьетнам по приглашению Союза писателей Вьетнама. Их опыт пребывания на Дальнем Востоке лёг в основу коллективного путевого очерка Drumul spre Nghe An («Дорога в Нгеан»), опубликованного в том же году. Также в 2004 году Гырбя представил премьеру своей пьесы Cleopatra a şaptea («Клеопатра VII») с труппой имени Андрея Мурешану из Сфынту-Георге, опубликовал новую работу для сцены — Hotel Cervantes, и курировал издание антологии прозы молодых румынских авторов Repetiție fără orchestră («Репетиция без оркестра») в издательстве Editura Limes. Его собственное творчество также пополнилось сборниками эссе 2005 года Arte parţiale («Частичные искусства») и Bridge în 41 de povestiri vesele («Спортивный бридж в 41 весёлом рассказе»). Указом президента Румынии в 2004 году Гырбя был удостоен звания кавалера ордена «За заслуги перед культурой». В марте 2005 года, будучи главой Бухарестской ассоциации писателей, он организовал румынскую версию французского литературного фестиваля Le Printemps des Poètes («Весна поэтов», в Румынии известного как Primăvara poeților). Месяц спустя, во время Фестиваля румынской комедии, его пьеса Leonida XXI была поставлена Театром комедии.

Также в 2005 году Гырбя и Союз писателей оказались вовлечены в полемику с Паулом Гомой, романистом и бывшим диссидентом, проживавшим во Франции. Это произошло после того, как литературный журнал Viața Românească, управляемый Союзом, переиздал фрагменты из дневника Гомы, что вызвало общественное возмущение из-за их предполагаемого антисемитизма. Гырбя и президент Союза писателей Румынии Николае Манолеску вмешались, чтобы наложить санкции на издание. В раннем интервью ежедневной газете Gardianul он отметил, что редакция проявила «халатность», и сообщил, что замена состава редакторов рассматривается как одна из возможных санкций, при этом заявив, что не считает никого из них «на 100 % ответственным» за инцидент. Однако Гырбя опроверг слухи о том, что он и его коллеги рассматривают возможность закрытия Viața Românească, отметив, что журнал является историческим институтом.

Публичное выражение сожаления со стороны Союза писателей Румынии по поводу того, что он допустил публикацию «текста с антисемитским содержанием», заставило Гому пригрозить судебным иском по обвинению в клевете. В ответ Гырбя заявил: «Нас интересует Viața Românească, печатный орган, издаваемый Союзом писателей Румынии. Паул Гома может думать всё, что ему угодно. Мы обсуждаем не его, а журнал. Я не вижу причин, по которым он мог бы подать в суд лично на меня». Согласно обзору этого эпизода, сделанному журналистом Овидиу Шимонкой, Хория Гырбя невольно побудил Гому заявить о своём намерении подать в суд на лигу еврейско-румынской общины, или Федерацию еврейских общин Румынии (FCER). Это произошло потому, что во время скандала Гырбя объяснил, что реакция FCER стала стимулом для внутреннего расследования в Союзе писателей Румынии. Требование Гомы о возмещении ущерба от лидеров FCER, как отметил Шимонка, игнорировало тот факт, что Гырбя не раскрыл никаких имён.

С 2006 года

В 2006 году Гырбя опубликовал свой второй роман Crime la Elsinore («Убийства в Хельсингёре»). Изданный в том же году его новый сборник пьес Divorț în direct («Развод в прямом эфире») был номинирован на очередную премию Союза писателей Румынии. В конце 2007 года он вместе с писателями Дойна Рушти и Ливиу Иоан Стойчу принял участие в проекте по детской литературе, инициированном издательством Editura Paralela 45, который предполагал переписывание серии сказок из румынского фольклора и христианской мифологии. Книга под названием Basme și povești mistice românești repovestite («Пересказанные румынские сказки и мистические истории») была проиллюстрирована репродукциями детских румынских православных икон. В том же году у него родился сын Тудор.

В книге 2008 года Trecute Vieți de Fanți și de Birlici («Прошлые жизни франтов и тузов») он исследовал историю румынской литературы, сосредоточившись на инвентаризации литературных типов. Весной он принял участие в проекте Scriitori pe calea regală («Писатели на королевском пути»), организованном бывшим королём Румынии Михаем I, Королевским домом, Союзом писателей Румынии и другими организациями в поддержку писателей-лауреатов. Он также был посланником Союза писателей Румынии на конференции Комитета писателей и переводчиков Трёх морей на Родосе, Греция.

В том же году Гырбя добровольно сократил своё участие в драматургии и театральной критике, сославшись на семейные обязанности, а также на общее разочарование в этой среде: «Я осознал, что написание пьес для театра обычно не сопровождается постановками. Хотя пьесы, под которыми я подписывался, постоянно ставились, у меня никогда не было постановок на удовлетворительном уровне или значительных материальных выгод, за исключением переводов». Вместо этого он сосредоточился на написании молодёжного романа в жанре фэнтези Făt Frumos din lună («Фэт-Фрумос с Луны») и цикла стихов Cântecele lui Huppy («Песни Хуппи»), а также на редактировании для публикации мемуаров своего деда Титуса Гырби. Сотрудничая с издательством Editura Tritonic, Гырбя также координировал антологию политической фантастики, в которую включил свою собственную повесть Detestarea naţiunii («Ненависть к нации»).

В 2010 году издательство Editura Limes опубликовало его новый сборник короткой прозы Fratele mai deştept al lui Kalaşnikov («Более умный брат Калашникова»). В том же году Гырбя посетил Азербайджан по приглашению Фонда Гейдара Алиева и опубликовал некоторые из своих впечатлений в Revista 22. Его более крупный путевой очерк, изданный тем же фондом под названием Azerbaijan – The Living Flame (на английском, румынском и немецком языках), был официально представлен на Франкфуртской книжной ярмарке (октябрь 2010 года). В апреле 2011 года Гырбя и писательница Руксандра Чесеряну посетили Израиль, приняв участие в поэтическом фестивале «Нисан» в Магаре.

Творчество

Культурный контекст и постмодернистские переосмысления

Приверженец постмодернизма, Гырбя дебютировал как член группы писателей Optzeciști, большинство из которых достигли творческого пика после 1980 года. Вместе с Мирчей Кэртэреску, Траяном Т. Кошовеем, Флорином Иару, Дору Марешем, Раду Г. Цепосу и Ионом Стратаном он входил в ядро Optzeciști внутри Cenaclul de luni. Несмотря на относительно позднее признание, Гырбя отождествляется с поколением пост-Optzecişti 1990-х годов. Это также отражает собственное позиционирование Гырби: по его словам, переход от одной группы поколения к другой совпал с его уходом из Cenaclul de luni и присоединением к Universitas. В 2008 году он выразил резкую критику в адрес Ослепительного, масштабного романного цикла лидера группы Optzeciști Кэртэреску. В своём критическом обзоре вклада Гырби обозреватель Observator Cultural Бьянка Бурца-Чернат описывает его как одного из менее значимых авторов поколения 1990-х годов, наряду с Дан-Силвиу Боереску и Михаилом Гэлэцану. В статье для «Энциклопедии современной драмы» Колумбийского университета 2007 года румынско-израильский актёр и режиссёр Моше Яссур включил Гырбю в число «наиболее известных» драматургов периода после 1989 года, «экспериментирующих с пост-абсурдистскими-сюрреалистическими способами выражения». Другими представителями этой группы, по его определению, являются Раду Макринич, Алина Мунджиу-Пиппиди, Алина Нелега, Савиана Стэнеску, Матей Вишнек и Влад Зограни. В обзоре вклада поколения 2001 года Нелега упомянула Гырбю и других наряду с Валентином Николау и Рэзваном Петреску.

Определяющей характеристикой основных произведений Гырби является опора на интертекстуальность как дань уважения своим предшественникам в драматургии, романе и поэзии. Выступая в 2009 году, сам Гырбя вспоминал о своём стилистическом открытии 1980-х годов: «Мне всё ещё казалось, что быть писателем означает иметь видения и бороться за то, чтобы передать их так, чтобы они появились и у других. [...] Я не мог писать прозу, но мне нравилось писать драмы, потому что я изобрёл нечто очень забавное: старые персонажи в новых ситуациях». Поэт и критик Октавиан Совиани отмечал: «Хория Гырбя — драматург, который строит с определённой программой в уме, делая ставку на ресурсы пародии и интертекстуальной игры. Пародийное здесь порождается разочарованным сознанием постмодернистского духа, который знает, что все книги уже написаны, и поэтому возможно только их „переписывание“ [...]». Комментируя тексты, сгруппированные в Cine l-a ucis pe Marx?, литературный критик Мирча А. Дьякону связал интертекстуальные отсылки (которые часто намеренно нарушают историческую реальность) с фразой Уильяма Шекспира «Весь мир — театр», поскольку «всё возможно на уровне текста, становящегося реальностью». Он хвалит автора за то, что тот сумел сохранить «отсутствие, которое навязывает», не давая почувствовать собственное вмешательство в текст. Дьякону признаёт, что такой подход может быть прочитан как «безосновательно книжный, [где] реплика важнее события, каламбур важнее убийства», но поддерживает мысль о том, что все они демонстрируют «экзистенциальную направленность», что объясняет «внутреннюю ценность». Он говорит об этой технике как о «мести театра» традиционной исторической летописи: «По сути, театр Хории Гырби возникает из текстовой непоследовательности мира перед лицом последовательности истории, или, лучше сказать, из непоследовательности истории и текстовой последовательности мира».

Жанровые особенности и связанная с ними полемика

Помимо непосредственного контекста, критики видят вклад Хории Гырби во многом обязанным творчеству драматурга и юмориста XIX века Иона Луки Караджале. По мнению Дьякону, влияние Караджале составляет «глубину» творчества Гырби, выходя за пределы «поверхностного уровня» интертекстуальных отсылок и посвящений. На том же глубинном уровне Дьякону определяет долг автора перед Эженом Ионеско, а также считает, что его манера «смешивать эпохи, языки, произведения, персонажей или исторических деятелей, вымысел и документ» перекликается с методами аргентинского писателя Хорхе Луиса Борхеса. Ещё одним важным источником влияния на творчество Гырби является автор межвоенного периода Матею Караджале, прославившийся своим культивированным стилем и эксцентричными взглядами. Критик Думитру Унгуряну считает, что это культурное эхо было отфильтровано стилем Раду Албалы, одного из авторов, наиболее вдохновлённых «матеинскими» повествованиями, и делает вывод, что эта преемственность ставит Гырбю на один уровень с Кэртэреску и Флорином Шлапаком.

По словам его коллеги по поколению, эссеиста Дан-Силвиу Боереску, Гырбя «не может расстаться со спекулятивным очарованием мозга, склонного к книжным играм», но строго следует реалистической традиции со своим «саркастическим анализом [...] всех повседневных слабостей». Для Боереску литература Гырби опирается на его сарказм и вклад в румынский юмор: «Тонкий и острый, как бритва, стиль Гырби никому ничего не прощает». Совиани также утверждает, что «переписывание» текстов, предпринятое румынским автором, несёт в себе «абсурдный юмор» и «самые необычные (а также самые уморительные) сочетания известных персонажей и цитат». Поэт и критик Паул Арецу пишет: «Основа произведений [Хории Гырби] — изобретательная, фарсовая, очевидный атрибут интеллекта и утончённости, также демонстрирующая книжную поддержку и усиленная пикантным языком. [...] Тенденция к визуализации, к наброскам портретов, к детализации/препарированию сцен, к проверке устности, выразительной ценности языка, раскрывают доминирующую структуру автора как драматурга». Чередование таких стилистических черт отчасти отражает собственное расставание писателя с Optzeciști. Внимание к повседневным проблемам побудило Кэтэлина Цырлю рассматривать прозу Гырби 1990-х годов как возрождение неореализма после экспериментализма Optzeciști. Однако Боереску считает этот вердикт «лишь наполовину верным», поскольку писатель продолжал использовать экспериментальные приёмы и после 1989 года, избегая при этом «референциальной показухи» других писателей. Признание творчества Гырби было выражено и среди старших критиков, а также собственных наставников Гырби. Николае Манолеску высоко оценивал вклад Гырби и в своём синтезе истории румынской литературы 2008 года отзывался о нём как о человеке, обладающем «бесспорно, задатками драматурга».

По мнению Нелеги, Гырбя, «один из по-настоящему живых писателей своего времени», был среди немногих дебютирующих местных драматургов, чьи произведения ставились видными румынскими режиссёрами — Александру Дарие, Александру Хаусватером и Гаврилом Пинте. Коллега Гырби по журналу România Literară, историк литературы Алекс. Штефэнеску, противопоставлял его произведения «скучным» работам некоторых его современников и утверждал, что «режиссёры и актёры получают удовольствие от постановки [пьес Гырби]». Творчество Гырби выделяется в своём культурном и временном контексте своим объёмом и разнообразием. Арецу видит в нём «одного из самых вездесущих авторов в современной литературе, [...] одарённого огромной способностью к переработке реальности», в то время как критик и академик Николае Опря считает его «самым плодовитым» среди бухарестской группы, сформировавшейся в 1990-е годы. Литературный обозреватель Даниэл Кристя-Эначе также описывает своего коллегу как «многостороннего», который «может с большой лёгкостью адаптироваться к специфике любого конкретного жанра». В 2007 году Штефэнеску назвал его «человеком-оркестром [...] апатичной (а иногда и робко-наглой) румынской литературы сегодняшнего дня». По словам молдавского писателя Эмилиана Галайку-Пэуна: «Будучи столь же продуктивным, как целая литературная школа [...], Хория Гырбя — настоящий стахановец письма, который работал во всех жанрах и видах». Гырбя также входит в число румынских авторов периода после 1990 года, получивших признание за рубежом. Помимо постановок The Serpent и Il émmagement, пьеса Гырби Rață cu portocale была переведена на немецкий язык Вероникой Драйхлингер (Ente mit Apfelsine, опубликована в 2005 году). Его произведения также были включены в англо-, франко-, немецко-, русско- и сербскоязычные антологии.

Существует несколько противоречивых аспектов публичной известности Гырби, связанных с реакцией на академические вердикты и возражениями против тесных отношений между Гырбей и основными культурными форумами, такими как Союз писателей Румынии. Последствия положительных оценок со стороны этих организаций обсуждались литературным критиком Богданом Крецу, который утверждал, что Николае Манолеску был склонен переоценивать авторов из своего окружения, пренебрежительно относясь к вкладу Вишнека в драматургию (который, по утверждению Манолеску, был лишён оригинальности). Критик Дан К. Михэйлеску критиковал в частности «капризы» Манолеску, предполагая, что в синтезе истории румынской литературы 2008 года его старший коллега отвёл статье о Гырбе незаслуженно много места, больше, чем более известному романисту, такому как Джиб Михэеску. Также, по словам Михэйлеску, Кэртэреску, возможно, имел в виду своего соперника Гырбю, когда упрекал Манолеску в том, что тот настаивал на писателях, которые совершенно не заслуживали признания. Николае Опря считал Гырбю явно «раскованным» в вопросах литературного дискурса, но критически отмечал, что поэт также был озабочен, «вплоть до одержимости», своим собственным культурным следом (приводя в качестве доказательства тот факт, что в оригинальной версии Creşterea iguanelor de casă представлены англоязычные версии пяти стихотворений, переведённые самим Гырбей). Весьма критично высказывается Бьянка Бурца-Чернат. Она предполагает, что, берясь за все формы письма, Гырбя демонстрирует «неправдоподобную самоуверенность». Она полемически связывает критическое признание с его статусом «хорошего коллеги» и «преданной тени» других писателей, отмечая, что известность Гырби обеспечивается системой продвижения со «всеми ставками» и «всеми рычагами», а также «аргументом плодовитости», но что эти атрибуты также превосходят его реальную ценность.

Пьесы

Обычно называемые автором «текстами», а не «пьесами», несколько ранних работ Гырби для сцены представляют собой постмодернистские переработки классических мотивов, превращённые в новые высказывания о границах литературы. Его Pescăruşul din livada cu vişini — это личный взгляд на «Вишнёвый сад» и «Чайку» Антона Чехова. По собственной оценке автора, текст вписывается в тенденцию чеховского оммажа среди румынских драматургов, включающую также Armurierul Cehov («Чехов-оружейник») Иосифа Нагиу и La machine Tchekhov («Чеховская машина») Вишнека. Совиани выделяет этот текст как ответ на утверждения о том, что пародия всегда уступает своим моделям, выявляя его оригинальные мотивы в новом высказывании о самом театре: «[пьеса], которую, без сомнения, можно отнести к формуле „апокалиптического“ театра, черпает свою суть из смешения интертекстуальной пародии с эсхатологическим видением, предполагая регрессию (мира и литературы) в первозданную грязь. Используя [...] миф о потопе, драматург на этот раз воображает апокалипсис вымысла (театра), во время которого персонажи [...] медленно поглощаются грязевыми потоками подземных вод, что может означать, что литература (вымысел) неизбежно выделяет свою собственную смерть, так что писать (быть написанным) и умирать в конечном итоге становятся идеальными синонимами». В этой аналогии между литературой и смертью, утверждает Совиани, кроется «самое глубокое послание театра Хории Гырби». В Doamna Bovary sînt ceilalți тема и главные герои заимствованы из романа Густава Флобера 1857 года, использованного автором для высказывания о самой драме и объединённого с элементами из пьесы Жан-Поля Сартра «За закрытыми дверями». В дополнение к таким темам Мирча А. Дьякону видит размышления Гырби о конфликте между историей и вымыслом, персонифицированные главным героем в Stăpânul tăcerii: египетский бог Тот, дарующий человеку дар языка, изображён как «прототип предателей».

Опубликованная через десять лет после Румынской революции, пьеса Decembrie, în direct рассказывает о смене ролей между мучителем и жертвой на фоне политических потрясений. В первой части представлены два главных героя: боксёр-неудачник, ставший следователем главной коммунистической репрессивной структуры, Секуритате, который противостоит своему заключённому, члену номенклатуры-отступнику, ставшему диссидентом. То, что должно было стать испытанием для последнего, оборачивается откровением для первого: диссиденту удаётся убедить своего следователя в том, что коммунизм обречён, и оба бегут из тюрьмы, чтобы принять участие в победоносной революции. Во второй части диссидент превращается в агента реформированной Службы информации, который без колебаний захватывает, мучает и в конечном итоге убивает своего бывшего соратника. Историограф и критик Руксандра Чесеряну связывает такой исход с печально известным жестоким эпизодом в коммунистической истории Румынии — экспериментом по промыванию мозгов, проведённым Секуритате в тюрьме Питешти: «Парадокс и мораль-антимораль пьесы Хории Гырби заключается в том, что жертва [...] оказывается жёстче, в большей степени палачом, чем её мучитель. Это означает, что границы между жертвой и палачом размыты и что, в конечном счёте, эксперимент по перевоспитанию в тюрьме Питешти (1949–1952), когда жертв заставляли становиться мучителями, увенчался успехом. Антимораль в пьесе Гырби, однако, тем более сурова, что жертва здесь становится мучителем без принуждения». Чесеряну ставит её и пьесу Раду Макринича T/Țara mea (прим. «Мой мёртвый груз/Страна») в один ряд с драматическими текстами периода после 1989 года, которые «подняли [...] проблему Секуритате в резкой и даже разоблачительной манере». Коллега Гырби, драматург Алина Нелега, отмечает, что Decembrie, în direct — его первый полностью оригинальный текст для сцены, и ставит его выше интертекстуальных текстов того же периода.

Опубликованная вместе с Decembrie, în direct, пьеса Capul lui Moțoc («Голова Моцока») переосмысливает повесть румынского классика Костаке Негруцци «Александру Лэпушняну», которая романтизирует события средневековой истории Молдавии. Включая в себя дальнейшие аллюзии на румынский фольклор (миф о Мастере Маноле), Шекспира и других, она также рассматривается Алиной Нелегой как близкое воспроизведение стиля Иона Луки Караджале. Главный герой, вероломный молдавский боярин по имени Моцок, использует дискурс, богатый политическими образами, и к концу пьесы раскрывает себя как альтер эго теоретика коммунизма Карла Маркса. Нелега критически относится к тексту, утверждая, что он «не выходит за рамки беспричинных мелких уколов» и является «скорее бурлеском, чем абсурдом», заключая: «Боюсь, что Гырбя не знал, как закончить свою пьесу, и быстро сфабриковал, deus ex machina, подобие глубокого смысла там, где его не было».

Пьеса с тремя персонажами, комедия и сатира Cafeaua domnului Ministru, которую поэт и литературный обозреватель Эмил Младин считает «комедией нравов», обращает своё внимание на политическую сцену Румынии, показывая бурную встречу между матроной, секретаршей и политиком. Диалоги рассматриваются Младином как «пародия на дискурсы, которыми нас убивает почти любой телеканал», а Нелега пишет, что «пасквиль имеет точные цели». История высмеивает правительства Социал-демократической партии и Румынской демократической конвенции периода после 1989 года и, по словам драматурга и театрального критика Михаэлы Михайлов, была «адекватной» в контексте выборов 2000 года. Михайлов подчёркивает символизм пьесы как иллюстрацию «глупости политического механизма», сфера которого превращается в «своего рода ничью землю, где всё возможно». По словам Алекса Штефэнеску, постановки Cafeaua domnului Ministru получают столько же аплодисментов, сколько «концерт рок-музыки». В Leonida XXI автор вернулся к интертекстуальным переработкам, на этот раз применив свой стиль к произведениям Иона Луки Караджале Conu Leonida faţă cu reacţiunea и O scrisoare pierdută. Пьеса, в частности, использовалась в качестве учебного материала для студентов-актёров, обучающихся в Академии Караджале под руководством Мирчи Албулеску, который назвал её «чрезвычайно интересной».

От Căderea Bastiliei до Creșterea iguanelor de casă

В своём дебютном романе Căderea Bastiliei Гырбя создаёт сатирический портрет своих коллег — румынских писателей, скрывая их настоящие имена с помощью анаграмм или другой игры слов. Алекс. Штефэнеску, который пишет, что такие портреты вызвали «большое волнение в литературном мире», цитирует шуточный отказ от ответственности самого автора: «Отождествление некоторых персонажей с реальными лицами является злоупотреблением интерпретацией, с которым автор намерен бороться любыми законными средствами». Однако Штефэнеску предостерегает от прочтения Căderea Bastiliei исключительно как романа с ключом, поскольку вдохновение от «поступков писателей» «капризно», а сходство с реальными лицами «частично». Похожее мнение высказала поэт и журналист Корнелия Мария Саву, которая сравнила рассказчика с кукловодом и далее оценила: «Хория Гырбя не ненавидит своих персонажей, не любит их, он их понимает. И, понимая их, он даёт им несколько мгновений, чтобы они могли развиваться без ниточек». Рассматривая произведение со стилистической точки зрения, Паул Арецу анализирует вторжение «интертекстуальных вольностей» на протяжении всего произведения, выявляя аллюзии на Иона Луку Караджале, Франца Кафку, Иоан Александру Брэтеску-Войнешти и других, а также отмечая присутствие экспериментальных методов, перекликающихся с «Улиссом» Джеймса Джойса. Штефэнеску приписывает такое присутствие пародии, мимоходом отмечая введение ситуаций и даже целых отрывков из «Превращения» Кафки и «Чумы» Альбера Камю.

Повествование погружается в богемную среду Бухареста, его герои — бродяги, неудачники или алкоголики, ведущие трагикомичный образ жизни. Сюжет, который Галайку-Пэун назвал «потрясающим», в частности, показывает, как писатель и бывший заключённый Алду Рэдулеску соблазняет литературного обозревателя Алтею Флечу в отместку за негативную рецензию на его работу. По мнению Паула Арецу, то, как представлены такие события, является «непрерывной демонстрацией блестящего интеллекта и впечатляющего лингвистического воображения». Он хвалит главу книги, в которой обсуждается, как группы людей различаются по своей культуре питья, за то, что она является «своего рода поэмой, посвящённой видам выпивки и пьяницам в маленьком алкогольном городке», отмечая при этом, что аналогичный раздел, посвящённый отношению писателей к смертельным болезням, «создаёт с помощью средств гротеска sui generis мифологию писательской касты». Последний эпизод Штефэнеску хвалит за его «неотразимый» чёрный юмор и «дьявольский задор». Тот же комментатор утверждает: «У романиста есть радость письма, которая передаётся читателю. После того, как вы закончите читать этот роман об уродстве (литературной) жизни [...], вы парадоксальным образом почувствуете радость жизни, общения, участия в захватывающем спектакле бытия». По словам Арецу, те части Căderea Bastiliei, в которых Гырбя обсуждает ежегодный конкурс на литературные премии, свидетельствуют как о «захватывающем» юмористическом внимании к повседневным событиям, так и о «невинном цинизме, характерном для автора». Он утверждает: «При всех признаках своей эмоциональной вовлечённости [...] автор также осуществляет через корреляции [и] цитаты функцию деперсонализации, отстранения, смеха над собственными несчастьями, проецирования себя в клише, [...] суррогатного существования». Литературный обозреватель Космин Чотлош выносит более сдержанный вердикт тексту: по его мнению, эпизоды Căderea Bastiliei — это прежде всего «шарады», главное качество которых — быть «забавными».

В целом вклад Хории Гырби в короткую прозу описывается Алексом Штефэнеску как «изобретательный» и «привлекательный». Политическая фантастика Enigme în oraşul nostru описывается Боереску как «множество подмиров», структурированных вокруг «рамочных ситуаций», перемещающихся между «мелкой политикой дня» (нацеленной на Социал-демократическую партию) и ироничными притчами или антиутопиями. Боереску пишет: «Автор не может удержаться от бесконечной постановки актов и коротких пьес или вставки реплик с явным драматическим оттенком». Тот же комментатор выявляет в рассказах несколько аллюзий, оммажей или интертекстуальных заимствований, от «семиотических игр» Умберто Эко до «пейзажа с пышной растительностью», характерного для писателей латиноамериканского бума. Этот символизм сочетается с аллюзиями на румынскую литературную жизнь: последний рассказ в сборнике, Motanii din bibliotecă («Коты в читальном зале»), размышляет о будущем поколения Гырби и изображает библиофилов, держащих домашних животных, названных в честь ведущих литературных критиков 1980-х и 90-х годов.

Среди его поэтических сборников Creşterea iguanelor de casă привлёк внимание переносом интертекстуальных и пародийных условностей в лирический формат, в основном свободным стихом. По словам Штефэнеску, этот и другие его поэтические сборники «лучше, чем у большинства современных авторов, которые выразительно рекомендуют себя как поэты». Николае Опря особо отметил переработку мотива, заимствованного у поэта кружка Сибиу Штефана Аугустина Дойнаша и его Mistrețul cu colți de argint: «принца из Леванта», которого Гырбя переносит в обездоленный мир сборщиков мусора. Часть его гласит:

Опря также выделил ироничные и пренебрежительные заимствования у национального поэта Румынии Михая Эминеску и у поэтов-лауреатов, таких как Октавиан Гога и Василе Александри, а также фактическую преемственность от чёрного юмора сюрреалистов 1930-х годов. Он видит прямую связь между Гырбей и Джеллу Наумом из румынской сюрреалистической группы, а за её пределами — с «экзистенциальным» абсурдизмом Ионеско и Кафки. Также, по словам Опри, такие тексты «возникают как коллажи из повседневных образов и книжных внушений, хорошо связанных друг с другом, до такой степени, что их артикуляция в разговорную речь использует технику реабсорбции драматического элемента и повествовательного ядра балладной природы в сферу чистого лиризма».

Crime la Elsinore и Trecute Vieţi de Fanţi şi de Birlici

Crime la Elsinore — это возвращение к прозаической сатире, в данном случае направленной на театральную среду. Действие происходит в вымышленном театре в провинциальном Кэлэраши, получившем своё название от гетского правителя Дромихета, а главные герои, как отмечает Космин Чотлош, представляют собой скорее собирательные портреты, чем «замаскированных» персонажей Căderea Bastiliei. Он утверждает: «Как ни крути, освобождённый от контекстуальных интерпретаций, практикуемых при чтении таблоидов, роман только выигрывает». В центре повествования — китчевые амбиции неудачливого театрального менеджера Космы, который приступает к объединению всех жестоких моментов шекспировской трагедии в одно шоу обычных масштабов. Проект становится всё более запутанным, а текст, используемый Космой, смешивает реплики Шекспира с цитатами из Пьера Бомарше, Еврипида и Мольера, принимая при этом формат детективного романа.

Чотлош упрекал Crime la Elsinore в недостатке тонкости из-за присутствия «не совсем обязательного» глоссария терминов, который был опубликован вместе с книгой. Хотя он признаёт, что произведение «забавное», он также утверждает, что его «невозможно расширить социологически или связать с какой-либо реальностью», поскольку оно изолировано «в своём собственном мире» и демонстрирует «композиционную шаткость». Он заключает: «Книга идеальна по-своему, но далека от совершенства в нашем понимании». Похожий обзор даёт Бурца-Чернат, которая утверждает, что, принимая чью-либо сторону и объясняя свои намерения, автор перенимает «манеру бездарного журналиста» с «прозрачными» результатами. Она также считает, что главным комедийным ресурсом Гырби является «дешёвый анекдот с банальной кульминацией», который она сравнивает с теми, что публиковались в журнале коммунистической эпохи Urzica. Кроме того, Бурца-Чернат комментирует иронию опоры Космы на интертекстуальность, которую она находит похожей на собственную работу Гырби для сцены. Критик Андрей Териан отметил, что ему не понравилась почти вся книга из-за склонности её автора унижать своих персонажей «до того, как мы, читатели, хоть немного с ними познакомимся».

В Trecute Vieţi de Fanţi şi de Birlici Гырбя возвращается к основным темам румынской литературы, изучая биографии различных вымышленных персонажей, их образ жизни, личные предпочтения и социальное положение. Сам он определил этот обзор как «своего рода сборник эссе на грани истории литературы». В одной из глав сравниваются настольные игры, развлекающие таких деятелей, от партий в спортивный бридж в книгах Камила Петреску и устаревших карточных игр в Craii de Curtea-Veche Матею Караджале до более грубой игры в кости и азартных игр, предпочитаемых ворами в романах Эуджена Барбу. В других разделах обсуждается отношение к любви в таких разных произведениях, как неореалистическая проза Марина Сореску и фантастические рассказы Мирчи Элиаде. Точно так же аватары насилия изображены между сатирой Иона Луки Караджале D-ale carnavalului, где люди угрожают отравить друг друга серной кислотой, описаниями Антона Бакалбаши, где офицеры дисциплинируют своих подчинённых с помощью ремней, и Moromeții Марина Преды, где крестьяне избивают друг друга дубинками. Ещё одна часть книги посвящена частоте неудач среди главных героев-интеллектуалов и приводит Гырбю к выводу, что, за исключением Accidentul Михаила Себастьяна, румынские повествования обычно показывают своих главных героев-интеллектуалов неспособными найти свой путь в жизни. По словам Даниэла Кристя-Эначе, Гырбя в целом и сознательно ограничил рамки своего исследования каноническим и городским литературным реализмом, избегая аллегорических стилей, таких как ониризм: «автора не интересует символическая кодификация, преломление персонажей и их вымышленного мира; но, напротив, точки и линии, в которых литература пересекается с социальной жизнью».

В своей рецензии на том Эмил Младин назвал его «замечательным» и «чрезвычайно желанным проектом», отметив: «Trecute Vieţi de Fanţi şi de Birlici представляет собой связующее звено, которое было необходимо читателю в его отношениях с персонажами историй, актуальных как во время их написания, так и сегодня». По словам литературного критика Сильвии Думитраке, книга создаёт «новые пути в интерпретации [...] даже когда отталкивается от литературных локаций, которым часто грозит превращение в клише». Она заключает: «Благодаря игривой ноте, которую он придаёт книге, Хория Гырбя доказывает, что его главное намерение заключается не в готовности навязать румынской литературе новую герменевтическую сетку, а в попытке продемонстрировать, что ресурсы литературы никогда, ни при каких обстоятельствах не могут быть полностью исчерпаны». Кристя-Эначе видит в Trecute Vieţi de Fanţi şi de Birlici «книгу столь же интересную, сколь и приятную [...]. Чтение на каникулах, можно сказать, если бы эта синтагма не была испорчена в нашей стране таким количеством печатных работ (как томов, так и журналов), которые оскорбляют интеллект читателя».

Помимо критической переоценки местной литературы, творчество Гырби включает короткие юмористические эссе на различные темы общества после 1989 года и современной румынской культуры. Одна из таких глав построена вокруг полемики между Гырбей и писателем Георге Григурку по вопросу о том, что значит для работающего художника подвергаться несправедливому обращению или быть привилегированным. Другой фрагмент документирует и высмеивает влияние систем мгновенного обмена сообщениями на румынскую лексику, с быстрым распространением таких аббревиатур, как sal (от salut, «привет»), vb (vorbim, «поговорим») и ms (mersi, «спасибо»). Гырбя также высмеивает основанный на детской речи жаргон журналов для родителей и противопоставляет его кажущуюся искусственность трепету, который он, по его словам, лично испытал после рождения сына Тудора. Там говорится: «[Он] внушает мне не образ хрупкости и нежности, а силу сущности, которая пользуется преимуществом Неизведанного. Когда я называю его человеческим именем, он улыбается мне сверху вниз с убийственной иронией, чтобы я мог осознать своё полное отсутствие способности фантазировать. Что бы ни случилось в будущем, эти зимние дни [...] навсегда останутся для меня под знаком встречи, впервые в жизни, с необъяснимым существом».

Другие работы

Сборник Fratele mai deştept al lui Kalaşnikov, включающий несколько рассказов, получил смешанные отзывы. По словам Андрея Териана, главный из них, Articolul 96 («Статья 96»), повествующий о похотливом политике, встречающемся с моделью, страдающей анорексией, имеет те же недостатки, что и Crime.... В отличие от этого, отмечает Териан, Гырбя демонстрирует свою «твёрдую руку» в других произведениях, где он пародирует Povestea unui om leneş («История ленивого человека») румынского классика XIX века Иона Крянгэ или где он высмеивает битву при Ровине XIV века, а также в абсурдистском Întoarcerea tatei din război. Subiecte («Возвращение отца с войны. Сюжеты»), где одно и то же повествовательное клише исследуется с нескольких противоречивых точек зрения. По мнению Териана, сборник в целом демонстрирует влияние поэта и сатирика Тудора Аргези, а также заимствования у коллеги-пародиста Иоана Грошана.

На немецком языке: Der vergessene Traum, в переводе Кристиана В. Шенка, издательство Dionysos Boppard am Rhein/Germany 2020, ISBN 9798625419635.

Книга Azerbaijan – The Living Flame подробно описывает поездку Гырби и предлагает дополнительный взгляд на Карабахский конфликт между азербайджанцами и армянами. В ней представлены его стихи о городе Шуша, Ходжалинской резне и массовом захоронении в Кубе. Тексты подверглись критике со стороны журнала Ararat общины армян Румынии: он конкретно назвал «дезинформацией» фрагменты, в которых упоминается христианское прошлое Азербайджана, и выразил обеспокоенность по поводу утверждения Гырби о том, что Гейдар Алиев был «цивилизующим провиденциальным героем».

Ссылки

• Личный блог рум.
• переводы Хории Гырби в журнале Plural Magazine Румынского института культуры: Own Goal with Actor and Accountant (№ 10/2001), Who Needs No Theater (№ 10/2001), The Pleasures of Life (№ 23/2004)
• Raţă cu portocale (версия электронной книги) и Crime la Elsinore (фрагменты) на Editura LiterNet рум.
• Статьи Хории Гырби в Săptămâna Financiară рум.
• Статьи Хории Гырби в Ziarul Financiar рум.

Одним из источников, использованных при создании данной статьи, является статья из википроекта «Рувики» («ruwiki.ru») под названием «Гырбя, Хория», расположенная по адресу: — https://ru.ruwiki.ru/wiki/Гырбя,_Хория Материал указанной статьи полностью или частично использован в Циклопедии по лицензии CC-BY-SA 4.0 и более поздних версий. Всем участникам Рувики предлагается прочитать материал «Почему Циклопедия?».