Гасдрубал Гед

Гасдрубал Гед — карфагенский политический деятель во время Второй Пунической войны.

Деяния Гасдрубала

Гасдрубал был сторонником мира с Римом и противником Баркидов, он вместе с Ганноном спас от толпы римских послов, которых отправил Сципион незадолго до битвы при Заме (203 г. до н. э.). После битвы при Заме Гасдрубал, вместе с Ганноном, молит победителя Сципиона о пощаде Карфагена (202 г. до н. э.).

В конце 202 г. до н. э. возглавляет карфагенскую делегацию в Рим, полностью согласную с требованиями Сципиона. Летом 201 г. до н. э. делегация вернулась в Карфаген и утвердила мирный договор.

Уже после войны Карфагену, истощённому войной, нужно было сделать первый денежный взнос в качестве контрибуции Риму, из-за чего в карфагенском сенате очень скорбели. Ганнибал Барка, наблюдая это, рассмеялся. Газдрубал Гед упрекнул его: он смеётся над общим горем, а ведь сам, по мнению Гасдрубала, и виноват в этих несчастьях. Ганнибал ответил:

Если бы взгляд, различающий выражение лица, мог проникнуть и в душу, то вам стало бы ясно, что этот смех, за который вы меня укоряете, идёт от сердца не радостного, а почти обезумевшего от бед. Пусть он не ко времени, но всё-таки лучше, чем ваши глупые и гнусные слёзы. Плакать следовало, когда у нас отобрали оружие, сожгли корабли, запретили воевать с внешними врагами — тогда нас и ранили насмерть. Не думайте, что это о вашем спокойствии позаботились римляне. Долго пребывать в покое ни одно большое государство не может, и если нет внешнего врага, оно найдет внутреннего: так, очень сильным людям бояться, кажется, некого, но собственная сила их тяготит. А мы лишь в той мере чувствуем общее бедствие, в какой оно касается наших частных дел, и больнее всего нам денежные потери. Когда с побежденного Карфагена совлекали доспехи, когда вы увидели, что среди стольких африканских племён только он, единственный, безоружен и гол, никто не застонал, а теперь, когда каждому приходится из частных средств вносить свою долю в уплату наложенной на нас дани, вы рыдаете, как на всенародных похоронах. Боюсь, скоро и вы поймете, чего сегодня плакали над самой малой из ваших бед!

Речь Гасдрубала перед римлянами

Аппиан приводит речь Гасдрубала:

Дозвольте, о, римляне, и этому Ганнону и всем разумным из карфагенян очистить себя от проступков, в которых вы нас обвиняете; ваших послов, против которых наше отечество погрешило невольно вследствие голода, мы спасли и отправили к вам. Не следует, чтобы и вы обвиняли всех карфагенян, тех, которые и прежде просили мира и, получив его, охотно поклялись. Но есть города, которые легко склоняются к худшему, и то, что доставляет удовольствие, всегда имеет силу у толпы. Это испытали и мы, не имея возможности ни убедить толпу, ни сдержать ее из-за тех, которые клевещут там на нас и отнимают возможность откровенно говорить перед вами. Не судите, о, римляне, с точки зрения вашей дисциплины и благоразумия о том, что делается у нас, но если кому кажется виной и то, что народ повинуется подстрекающим его, то обратите внимание на голод и на безвыходность положения, которая возникла у нас вследствие этих несчастий. Ведь, конечно, не могло быть сознательным делом одних и тех же лиц только что просить о мире и согласиться заплатить такие деньги, и отказаться от длинных судов, кроме немногих, и передать вам большую часть своей державы, и поклясться относительно этого, и принять клятву от вас, отправив для этого послов в Рим, а затем, когда наши послы были еще у вас105, добровольно все это нарушить. Но скорее всего кто-то из богов лишил нас разума и затем буря, занесшая ваше продовольствие в Карфаген; а вдобавок к этой буре голод отнял у нас способность заботиться о чужих нуждах, когда мы сами нуждались во всем. Нельзя требовать рассудительности от толпы, неорганизованной и испытывающей несчастья.

Если же и в этом случае мы кажемся вам виновными, а не несчастными, мы соглашаемся и с этим, и вот поэтому-то и заклинаем вас о прощении. Для не погрешивших ни в чем возможна защита своей справедливости, для погрешивших остается только мольба. Этим путем они скорее получат сострадание от счастливых, когда те посмотрят на изменчивость человеческих дел и увидят, что вследствие внезапных перемен умоляют те, которые вчера сами могли наносить обиды. Так и город карфагенян, величайший и могущественнейший в Ливии, богатый одновременно и кораблями, и деньгами, и слонами, и войском пешим и конным, и многочисленными подданными, процветавший семьсот лет и властвовавший над всей Ливией и другими народами и островами и таким огромным морем и долгое время дерзавший на соперничество с вами самими, ныне имеет надежду на спасение не в море и кораблях, не в слонах и конях, не в подданных, от которых от всех он отказался в вашу пользу, но в вас самих, испытавших прежде от него столько зла. Нужно, чтобы вы, приняв это во внимание и остерегаясь по отношению к себе Немезиды, умеренно пользовались своим счастьем, действовали достойно вашего, о, римляне, собственного великодушия и прежнего счастья карфагенян и научились бы на наших бедствиях безропотно переносить перемены, посылаемые божеством, чтобы и по отношению к богам ваше поведение для вас было безгрешным и по отношению ко всем людям достойно похвалы.

Конечно, нечего бояться, как бы и теперь карфагеняне, которые за прежнее неразумие подверглись столь тяжкому раскаянию и наказанию, не переменили своего решения. Для людей разумных стражем, охраняющим их от прегрешений, является благоразумие, для склонных же к проступкам — прежние страдания и раскаяние. Естественно, что подвергшиеся наказанию тверже выполняют свои обязательства, чем те, которые этого не испытали. Не следует, чтобы вы, которые упрекаете карфагенян за жестокость и правонарушения, сами подражали им в этом; для впавших в несчастье сами бедствия бывают началом новых правонарушений вследствие безвыходности их положения, для счастливых само человеколюбие находится в их власти. Ни славно, ни полезно для вашей власти уничтожить такой великий город, а не сохранить его. Вы сами — лучшие судьи того, что вам выгоднее. Мы же вам ради своего спасения приводим изо всего главным образом два следующих положения: прежнее достоинство Карфагенской державы и вашу собственную умеренность во всем, которая вместе с оружием подняла вас до такой степени власти и могущества. На каких бы условиях вы ни дали нам мир, мы примем его; излишне говорить о них тем, которые вашей власти вручают все своё.

После этих слов, Гасдрубал заплакал.