Ганнон Великий II

Материал из Циклопедии
Перейти к: навигация, поиск

Ганнон





Дата смерти 201 г. до н. э.?
Гражданство 210px-Carthage standard.svg.png Карфаген


Род деятельности полководец







Ганнон Великий IIкарфагенский политический и военный деятель времён Пунических войн.

Содержание

[править] Происхождение

Не исключено, что он — Ганнон бен Ганнибал.

Ганнон, богатый карфагенский аристократ, владевший землями в Африке и в Испании, известен как противник Баркидов, выступал против приезда Ганнибала в Испанию (224 г. до н. э.)[1] и против начала Второй Пунической войны и вообще войн с Римом[2].

Не вполне ясно прозвище «великий», возможно, оно наследственное и досталось от первого «великого» Ганнона, либо Ганнон заслужил это прозвище из-за своих войн в Африке.

[править] Война в Африке

Ганнон предпочитал политику продолжения завоевания Африки, а не войны против Рима.

Так, Ганнон воевал в Ливии с нумидянами и ливийцами[3], восставшими против Карфагена не ранее 247 г. до н. э. Сначала Ганнон обучил армию, затем выступил против мятежников, принудил к капитуляции Гекатомпил или Гекантонпил[4], взял 3 тысячи заложников, но не тронул остальных жителей[5].

Диодор Сицилийский так описывает войну Ганнона в Африке:

Ганнон, будучи человеком большой предприимчивости и стремясь завоевать известность, и, прежде всего, имея в своем распоряжении бездействующую армию, надеялся с помощью этой экспедиции приучить армию снабжаться за счет средств вражеской страны, тем самым избавляя город от затрат, и в то же время исполнив многие деяния, которые будут способствовать славе и достоинству отечества.
Когда Ганнон заставил капитулировать Гекатомпилы, старейшины города явились к нему, неся оливковую ветвь мольбы, и умоляли его обойтись с ними гуманно. Так как полководец заботился о своей хорошей репутации, и предпочитал добросердечие жестокостям, он взял три тысячи заложников, но оставил город и его поместья нетронутыми, и в результате получил венки и другие высокие почести от благодарного народа. И его солдаты, которых жители угощали великолепно и с большим радушием, пировали при изобилии всех вещей, предусмотренных для их удовольствия.

[править] Первая Пуническая война

Во время Первой Пунической войны захватил Тевесту (Гекатонпил) в Африке, в очередной раз вспыхнуло антикарфагенское восстание в Ливии. На его усмирение послали Ганнона, он обучил армию, затем выступил против мятежников и принудил к капитуляции Гекатомпил (Гекантонпил), взял 3 тысячи заложников, но не тронул остальных жителей[6].

Ганнона считают ответственным за поражение при Эгатских островах, так как он демобилизовал карфагенский флот в 244 г. до н. э., дав таким образом Риму время, чтобы восстановить свой военно-морской флот, что и привело к поражению Карфагена в 241 г. до н. э.[7]

[править] Война с наёмниками

Когда в 241 г. до н. э. началось восстание ливийцев и наёмников против Карфагена, Ганнон командовал войсками[8].

Будучи правителем Ливии пытался договориться с восставшими после I Пунической войны наёмниками, ссылаясь на трудное положение Карфагена, тяжесть податей, которые приходится взыскивать, и настаивал на том, чтобы наёмники согласились отказаться от части жалованья. Это вызвало ещё большее обозление мятежников, которые к тому же с ним не воевали. Разделив свои силы на 2 части, повстанцы осадили крупнейшие пунийские города в непосредственной близости от Карфагена — Утику и Гиппон Гиппакрит, отрезав тем самым Карфаген от Африканского материка. В городе шла лихорадочная подготовка к войне: поспешно собирали новые наёмные войска, мобилизовали граждан, обучали всадников, заново оснащали боевые корабли. Командующим пунийской армии и стал Ганнон, несмотря на его неудачные переговоры. Ганнон с войсками и более 100 боевых слонов двинулся к Утике, где, получив катапульты и другое тяжёлое вооружение, пошёл на приступ лагеря мятежников. Слоны прорвали линию обороны, и повстанцы бежали, закрепившись неподалеку на холме. Но в этот момент Ганнон, не позаботившись о закреплении победы, об организации лагеря и обороны, удалился в Утику на отдых, а его солдаты разбрелись по местности. Повстанцы напали на них и захватили весь обоз Ганнона вместе с вооружением, полученным из Утики. Несколько дней спустя вблизи Горзы Ганнон опять упустил возможность разгромить противника. Полибий объясняет его поведение тем, что он привык воевать с ливийцами, которые, потерпев поражение, обращались в бегство и отказывались от продолжения борьбы. А между тем Ганнон имел дело с опытными воинами, привыкшими после отступления переходить в контратаку.

Командование новыми контингентами пунийских войск было передано Гамилькару Барке, с которым Ганнон был в ссоре[9]. Затем Ганнон и Гамилькар, примирившись, окончательно разбили восставших (224 г. до н. э.)[10]; Матос попал в плен и казнён; Гиппон и Утика, присоединившееся к мятежникам, капитулировали (241239 гг. до н. э.).

[править] Вторая Пуническая война

Ганнон дожил и до Второй Пунической войны и критиковал Ганнибала.

Ещё до того, как Ганнибал стал главнокомандующим, Гасдрубал Красивый предложил Сенату утвердить Ганнибала в качестве полководца и наследника титулов Гамилькара. Однако Ганнон выступил против:

«Требование Газдрубала, на мой взгляд, справедливо; однако я полагаю, что исполнять его не следует»[11]

Так как его слова были не поняты, Ганнон объяснил:

«Газдрубал, который некогда сам предоставил отцу Ганнибала наслаждаться цветом его нежного возраста, считает себя вправе требовать той же услуги от его сына. Но нам нисколько не подобает посылать нашу молодежь, чтобы она, под видом приготовления к военному делу, служила похоти военачальников. Или, быть может, мы боимся, как бы сын Гамилькара не познакомился слишком поздно с соблазном неограниченной власти, с блеском отцовского царства? Боимся, как бы мы не сделались слишком поздно рабами сына того царя, который оставил наши войска в наследство своему зятю? Я требую, чтобы мы удержали этого юношу здесь, чтобы он, подчиняясь законам, повинуясь должностным лицам, учился жить на разных правах с прочими; в противном случае это небольшое пламя может зажечь огромный пожар»[12]

Тем не менее Ганнибала утвердили в качестве полководца.

Когда в начале войны прибыли римские послы из-за осады Сагунта, Ганнон единственный выступил защитником мирного договора, имея против себя весь карфагенский Сенат:

«Я заранее предостерегал вас не посылать к войску отродья Гамилькара. Дух этого человека не находит покоя в могиле, и его беспокойство сообщается сыну; не прекратятся покушения против договоров с римлянами, пока будет в живых хоть один наследник крови и имени Барки. Но вы отправили к войскам юношу, пылающего страстным желанием завладеть царской властью и видящего только одно средство к тому — разжигать одну войну за другой, чтобы постоянно окружать себя оружием и легионами. Вы дали пищу пламени, вы своей рукой запалили тот пожар, в котором вам суждено погибнуть. Теперь ваши войска вопреки договору осаждают Сагунт; вскоре Карфаген будет осажден римскими легионами под предводительством тех самых богов, которые и в прошлую войну дали им наказать нарушителей договора. Неужели вы не знаете врага, не знаете самих себя, не знаете счастья обоих народов? Ваш бесподобный главнокомандующий не пустил в свой лагерь послов, которые от имени наших союзников пришли заступиться за наших же союзников; право народов для него, как видно, не существует. Они же, будучи изгнаны из того места, куда принято допускать даже послов врага, пришли к ним; опираясь на договор, они требуют удовлетворения. Они требуют выдачи одного только виновника, не возлагая ответственности за преступление на все наше государство. Но чем мягче и сдержаннее они начинают, тем настойчивее, боюсь я, и строже будут действовать, начавши. Подумайте об Эгатских островах и об Эрике, подумайте о том, что вы претерпели на суше и на море в продолжение двадцати четырех лет! А вождем ведь был тогда не ваш молодчик, а его отец, сам Гамилькар, второй Марс, как эти люди его называют. Но мы поплатились за то, что вопреки договору покусились на Тарент, на италийский Тарент, точно так же как теперь мы покушаемся на Сагунт. Боги победили людей; вопрос о том, который народ нарушил договор, — вопрос, о котором мы много спорили, — был решен исходом войны, справедливым судьею: он дал победу тем, за кем было право. К Карфагену придвигает Ганнибал теперь свои осадные навесы и башни, стены Карфагена разбивает таранами; развалины Сагунта — да будут лживы мои прорицания! — обрушатся на нас. Войну, начатую с Сагунтом, придется вести с Римом. Итак, спросят меня, нам следует выдать Ганнибала? Я знаю, что в отношении к нему мои слова не очень вески вследствие моей вражды с его отцом. Но ведь и смерти Гамилькара я радовался потому, что, останься он жив, мы уже теперь воевали бы с римлянами; точно так же я и этого юношу потому ненавижу столь страстно, что он, подобно фурии, разжег эту войну. По моему мнению, его не только следует выдать как очистительную жертву за нарушение договора, но даже если бы никто не требовал, и тогда его следовало бы увезти куда-нибудь за крайние пределы земель и морей, заточить в таком месте, откуда бы ни имя его, ни весть о нем не могли дойти до нас, где бы он не имел никакой возможности тревожить наш мирный город. Итак, вот мое мнение: следует тотчас же отправить посольство в Рим, чтобы выразить римскому сенату наши извинения; другое посольство должно приказать Ганнибалу отвести войско от Сагунта и затем, в удовлетворение договору, выдать его самого римлянам; наконец, я требую, чтобы третье посольство было отправлено в Сагунт для возмещения убытков жителям».[13]

Когда Ганнон закончил речь, никто не счёл нужным ему отвечать; до такой степени весь Сенат, за немногими исключениями, был предан Ганнибалу. Замечали только, что Ганнон говорил с ещё большим раздражением, чем римский посол Валерий Флакк.

После победы при Каннах[14] он так ответил на предложение Гимилькона прокомментировать победу при Каннах:

«Я молчал бы сегодня, отцы-сенаторы,— сказал Ганнон,— я не хотел среди всеобщего ликования сказать слова вовсе не радостные, но если сейчас я не отвечу на вопрос сенатора, досадую ли я на эту войну с римлянами, то меня сочтут либо гордецом, либо трусом (первое из этих качеств свойственно забывающему о свободе другого, второе — о собственной свободе). И я отвечу Гимилькону: да, я неизменно досадую на эту войну и не перестану обвинять вашего непобедимого вождя, пока не увижу, что война кончилась на условиях, сколько-нибудь терпимых; только вновь заключённый мир успокоит меня в моей тоске о прежнем. Магон только что хвастал тем, что радует Гимилькона и прочих приспешников Ганнибала; да и меня это могло бы радовать, потому что военные успехи, если мы не хотим упустить счастливого случая, обеспечат нам мир более справедливый. Если же мы упускаем время, когда сможем диктовать мир, а не принимать его, то боюсь, что мы напрасно так бурно радуемся. Чему же мы радуемся сейчас? Я истребил вражеское войско; пришлите мне солдат. А чего другого ты бы просил, потерпев поражение? Я взял два вражеских лагеря, обильных провиантом и всякой добычей. Дайте хлеба и денег. Чего бы ты требовал, если бы взят и разграблен был твой лагерь? И, чтобы не мне одному удивляться, я, ответив уже Гимилькону, имею полное право спрашивать в свой черед. Так пусть Гимилькон или Магон мне ответят: если битва при Каннах почти целиком уничтожила господство римлян и если известно, что от них готова отпасть вся Италия, то, во-первых, отпал ли к нам хоть один латинский город, и во-вторых, нашелся ли в 35 трибах хоть один человек, который перебежал бы к Ганнибалу?»

Магон Барка ответил отрицательно. Ганнон вновь заговорил:

«Врагов остается ещё очень много, но хотел бы я знать, как они настроены, на что надеются?»

Магон ответил, что ему неизвестно. Ганнон продолжил:

«А узнать ничего нет легче. Послали римлян к Ганнибалу с предложением мира? Донесли вам, что кто-нибудь в Риме заговорил о мире?»

Магон и на это ответил отрицательно, а Ганнон заключил:

«Война в том же положении, как и в тот день, когда Ганнибал вступил в Италию. Нас, современников первой войны, ещё много, и мы помним, какой она была пёстрой, как чередовались тогда поражения и победы. Никогда, казалось, всё у нас не было так благополучно на суше и на море, как до консульства Гая Лутация и Авла Постумия. А в консульство Лутация и Постумия нас разгромили при Эгатских островах. А если и сейчас, да хранят нас от этого боги, счастье в чём-нибудь переменится, то надеетесь ли вы побеждёнными получить мир, на который с вами, победителями, никто не соглашается? Если кто-нибудь спросит о мире, даровать ли его врагам или принять от них, то у меня есть что сказать; а о том, чего требует Магон, я думаю так: победителям посылать всё это незачем, а если нас обманывают пустой, лживой надеждой, то, по-моему, и вовсе не следует ничего посылать»[15] .

В конце войны Ганнон защитил римских послов от растерзания (203 г. до н. э.)[16]. Отправлен послом к победившему Сципиону (202 г. до н. э.)[17].

[править] Источники

  1. Ливий XXI 3, 3
  2. Ливий XXI 10, 2 — 11, 1 (его речь); XXX 20, 4; 42, 15
  3. Полибий I 74, 7
  4. Диодор Книга IV, XVIII 1
  5. Первая Пуническая война
  6. Полибий I 67, 1.10.13; 72, 3; 73, 1
  7. Hanno the Great
  8. Полибий I 74, 1 — 75, 1; 81, 1; 82, 1
  9. Полибий I 82, 4-5
  10. Полибий I 87, 5; 88, 4
  11. Ливий XXI 3, 3
  12. Ливий XXI 3, 4−6
  13. Ливий XXI 10
  14. Ливий XXIII 12, 8 — 13, 6 (его речь); эпитома кн. XXIII Ливия
  15. Тит Ливий
  16. Аппиан VIII 34
  17. Аппиан VIII 49


Персональные инструменты
Пространства имён

Варианты
Действия
Навигация
Инструменты